Финальная песня, взрыв конфетти, оглушительные овации. Лизе казалось, что она наблюдает за всем этим из-за толстого стекла. Ее вели за руку, через лабиринт задних коридоров, мимо коробок с оборудованием и усталых техников. Запах пыли, металла и сладковатого дыма.
И вот она — большая, белая дверь с табличкой «В. Старков». Охрана, кивок. Они вошли.
Часть 5: За зеркалом
Гримерка была оазисом спокойного хаоса. Яркий свет ламп вокруг зеркал, обитые мягкой тканью стены, глубокий диван. В воздухе висел сложный коктейль из запахов: сладковатый парфюм, порошок, мужской дезодорант, сигареты и что-то еще — напряжение, ожидание, власть.
Через несколько минут вошел не он. Другой мужчина — Марк. Он представился легко, без напора, сразу переключив внимание на сияющую Соню. Лиза была благодарна за эту передышку. Она отсела к туалетному столику, уставленному флаконами. В ярком свете ламп ее отражение казалось ей чужим: слишком бледная кожа, тени под глазами, губы, поджатые в тонкую ниточку. «Что ты здесь делаешь? — спрашивало отражение. — Ты же не фанатка. Ты — использованная вещь, которую выбросили сегодня днем. Зачем тебе эта игра?»
Дверь открылась без предупреждения.
Он вошел не как артист со сцены, а как хозяин, возвращающийся в свои владения. Следы грима придавали его лицу легкую театральность. Волосы были влажными, на майке темнели пятна пота. Он был реальным, физическим, уставшим. И от этого еще более опасным.
Его взгляд мгновенно оценил обстановку: Марк, Соня в углу, и она — у зеркала, как привидение. Он кивнул Марку, тот что-то сказал Соне, и через минуту они выскользнули в соседнюю комнату, дверь притворилась не до конца.
Тишина. Гулко тикали настенные часы.
Влад подошел к мини-бару, налил в бокал виски, громко стукнув льдом. Звук был удивительно грубым в этой стерильной обстановке. Он повернулся, облокотившись на барную стойку, и поднял бокал в ее сторону — жест, полный скрытой иронии.
«Ну что, развеял твой шторм?» — спросил он. Его голос был тише, чем на сцене, но в нем была та же сила, та же уверенность.
«Шторм никуда не делся, — ответила Лиза, удивляясь собственной смелости. Голос не дрогнул. — Он просто… сменил локацию».
Он прищурился, сделал глоток.
«Мужчина?» — одним словом расставил все точки над i.
Она кивнула, глядя на свои руки. «Сегодня. Четыре года. Он сказал, что… ему все надоело». Выговорить это вслух, здесь, было одновременно унизительно и освобождающе.
Влад медленно покачал головой, поставил бокал. Звон льда был единственным звуком.
«Надоело… — повторил он, и в его интонации было что-то от ученого, разглядывающего примитивный организм. — Интересная формулировка. Обычно надоедает одно и то же. Скучное. Безвкусное. Обыденное». Он сделал шаг к ней. Потом еще один. «Ты выглядишь как угодно, но только не как нечто обыденное в этой комнате, в этом свете».
Он был теперь совсем близко. Она чувствовала исходящее от него тепло, запах — смесь дорогого парфюма, пота, виски и чего-то чистого, мужского. Его глаза были не голубыми, а стальными. Они сканировали ее лицо, ища трещины.
«Знаешь, в чем разница между мной и твоим бывшим? — тихо спросил он, почти шепотом. Его палец с тяжелым кольцом поднялся, но не прикоснулся, лишь описал в воздухе контур ее щеки. — Я ценю то, что сложно получить. А то, что «надоело»… это как раз то, что слишком легко досталось. И значит, не имело цены».
Его слова падали прямо в открытую рану, но не солью, а чем-то огненным и опьяняющим. Они переворачивали с ног на голову всю ее сегодняшнюю боль. «Не ты была недостаточной. Это он был слеп и мелок. Он не смог оценить то, что имеет». Это была ядовитая, опасная логика, но в ее состоянии опустошения она жадно впитывала ее.
Мысли метались: «Он играет. Он говорит это всем. Он видит во мне легкую добычу на взводе. Сломанную куклу, которую можно прибрать к рукам на одну ночь…» Но другая часть, темная, раненая, возмущенная, кричала: «А что, если он прав? Что если ты и правда стоишь больше? Докажи. Докажи ему, докажи Артему, докажи самой себе, что ты не тряпка. Что ты можешь быть не жертвой, а… кем? Соучастницей? Искусительницей? Хотя бы на одну ночь».
Он видел борьбу в ее глазах. И, похоже, это его забавляло. Он сделал последний шаг, и теперь между ними не было и двадцати сантиметров.
«Так что же, осколок ночного неба? — прошептал он. Его дыхание пахло виски и мятой. — Ты пришла смотреть, как я пою? Или… чтобы забыться?»
Это был прямой выстрел. Точно в цель. Она пришла забыться. И он предлагал самый быстрый, самый запретный, самый позорный способ.
В голове пронеслись, как кинокадры, картинки дня: улыбка Артема в кофейне, хлопок двери, ее собственная истерика за столом, пустая квартира, полная его немых вещей… И слова. Эти дурацкие, прилипчивые, убийственные слова: «Надоело. Надоело. Надоело».