«Это тончайшая грань, Влад. Одно неверное движение…»
«Знаю, — перебил он. — Поэтому я и плачу тебе такие деньги. Чтобы ты эту грань находил. Подготовь все варианты. От полной изоляции и секретности… до варианта очень мягкого, контролируемого «открытия» в отдаленном будущем. И найди способ, чтобы я мог… видеть их. Иногда. Без последствий».
Марк кивнул, запоминая. Бизнес-задача. Сложнейшая, но задача.
«А с ней? С Лизой?»
Влад потянулся за снимком, аккуратно сложил его.
«С ней… я буду договариваться. Она не дура. И у нее есть своя воля. С ней нельзя просто приказывать. Нужно… искать общий язык. Как с равной». Он произнес это как откровение для самого себя. Равная. Ни одна женщина в его жизни раньше не удостаивалась такого статуса.
Они закончили ужин почти молча. Когда Марк уехал, Влад еще долго сидел один. Он снова и снова разглядывал снимок на экране своего телефона, куда его сфотографировал. Эта крошечная, нечеткая точка стала центром его вселенной. Пугающим, неудобным, но единственно настоящим центром.
Он отправил сообщение Марку, уже сидя в машине с затемненными стеклами: «Найди лучшие курсы. Для будущих отцов. Дистанционно. И купи… книг. Про беременность. И первые годы. Пришли мне. Без комментариев».
Затем он написал Лизе. Коротко, без обращений: «Результаты теста придут ко мне и Марку. Я сообщу. До этого — следуй указаниям врача. Спрашивай у Марка, если что-то нужно».
Он не ждал ответа. Он смотрел в темное окно на мелькающие огни чужого города. Внутри него бушевал хаос, но теперь в этом хаосе была точка опоры. Маленькая, черно-белая, размером с горошину. Его точка невозврата. И, как ни странно, именно она давала ему ощущение, что он впервые в жизни столкнулся с чем-то по-настоящему важным. Страшным, сложным, но — важным. И Влад Старков никогда не упускал того, что считал важным. Теперь предстояло научиться не завоевывать это, а… беречь. Совершенно новое для него умение.
Глава 12
Лиза проснулась от подступившего комка тошноты. Она едва успела добраться до ванной. Утренний токсикоз в последнее время стал ее верным, хоть и нежеланным, спутником. Она стояла, опершись о раковину, чувствуя слабость во всем теле. В такие моменты одиночество ощущалось особенно остро, превращая студию из убежища в клетку.
Она набрала Соню, нуждаясь в голосе подруги, в обещании, что скоро все будет не так пусто.
«Сонь, привет…»
«Лизонька! Как ты?» — в трубке послышались фоновые звуки вокзала и голос диктора.
«Соня, ты где?»
«Ой, родная, я тебе не сказала? Меня срочно командировали в Нижний на презентацию. Я уже в поезде. Уехала рано утром. Обязательно приеду к тебе через пару дней, честно-пречестно! А что? Тебе плохо?»
У Лизы похолодело внутри. Даже этот спасительный островок общения сегодня был недоступен.
«Нет, ничего. Так… просто позвонила. Все хорошо. Поезжай, не волнуйся».
«Ты уверена? Если что, звони Алексею! Или… — Соня понизила голос, — тому… ну, Марку тому. У них же врачи на подхвате».
«Да, конечно. Удачи на презентации».
Она положила трубку. Тишина снова навалилась, теперь уже абсолютная. Она медленно собралась, съела пресный крекер, который помогал от тошноты, и уселась с ноутбуком, пытаясь сосредоточиться на работе. Но мысли упрямо возвращались к сегодняшней дате. День концерта. Где-то там кипела жизнь, в которую она когда-то невольно ворвалась и которая теперь навсегда изменила ее собственную.
За кулисами «Мегаспорта» царила предконцертная лихорадка. Влад проходил последний звукчек, его движения были отточенными, голос — идеально настроенным инструментом. Но внутри бушевало странное, двойственное чувство.
Каждый раз, выходя на разминку к краю сцены и бросая взгляд на пустые пока ряды, его взгляд машинально искал… ее. Ту самую, в черном. Спустя месяцы его подсознание все еще проигрывало тот старый сценарий. Но теперь это было не любопытство охотника. Это была нервная, почти болезненная привычка. Он знал, что ее там нет. Она сидела в своей тихой дыре, возможно, тоже чувствуя тошноту, но по другой причине.
Марк, заметив его отрешенный взгляд, подошел.
«Все в порядке? Держать паузу после третьего сингла, как договаривались?»
«Да, — отозвался Влад, не глядя на него. — Все как всегда».
Но ничего уже не было «как всегда». Сегодня на нем лежала невидимая гиря. Он пел о свободе, о страсти, о беззаботности — все те вещи, которые для него самого теперь были окрашены в оттенки долга, страха и странной ответственности. Каждая песня звучала как насмешка над его новым положением.