Концерт взорвался, как обычно. Море света, оглушительный рев, волны обожания, бившие в сцену. Влад отдавался процессу полностью — его профессионализм был выше любых личных драм. Он улыбался, общался с залом, зажигал толпу. Но иногда, в моменты затиший между песнями, его взгляд снова скользил по первым рядам. Не прицельно, а рассеянно, будто ища подтверждения, что та ночь, тот поворотный момент — не сон.
Он видел восторженные лица, вытянутые руки, слезы счастья. Но среди них не было ни одного знакомого, полного внутренней бури взгляда. Эти люди хотели от него мифа, легенды. И только одна девушка увидела и взяла от него что-то настоящее, человеческое и… создала из этого новую жизнь. Мысль была настолько сюрреалистичной, что он на секунду сбился с текста, но мастерски вышел из положения, превратив это в импровизацию, за которую зал взорвался новыми овациями.
После финального поклона, оглушенный гулом отступающего адреналина и физической усталостью, Влад направился в свою гримерку. Охрана пропустила его. Он вошел, скинул промокшую куртку, собираясь сразу же лечь и закрыть глаза, чтобы заглушить шум в ушах и в душе.
Но в гримерке он был не один.
На диване, в непринужденной позе, сидела девушка. Длинные ноги, ультракороткое платье, безупречный макияж. Одна из тех, кого Марк или кто-то из команды иногда «пропускал» backstage после шоу. Обычный бонус для уставшей звезды. Раньше это было частью ритуала. Приятным, необременительным финалом дня.
Он едва взглянул на нее, мысленно благодаря Марка за предусмотрительность и тут же ругая его. Сегодня ему было не до этого. Совсем.
«Привет, — лениво сказала девушка, вставая. Ее голос был томным, уверенным. Она подошла к нему, положила руку ему на грудь. — Ты был невероятен. Просто… божественно».
Ее прикосновение, обычно возбуждающее, сегодня вызвало лишь раздражение. Он аккуратно, но твердо отстранил ее руку.
«Спасибо. Тебе пора».
В ее глазах мелькнуло удивление, затем — азарт. Она приняла это за игру.
«Ой, такой строгий? А я думала, мы можем… отпраздновать твой успех. Без лишних глаз». Она снова сделала шаг вперед, пытаясь обвить его шею руками.
Влад почувствовал, как внутри закипает. Усталость, напряжение последних дней, это навязчивое сравнение между кричащей толпой и тишиной Лизыной квартиры — все это выплеснулось наружу.
«Я сказал, пора, — его голос стал низким, опасным, без тени игривости. — Марк проводит тебя».
Девушка отпрянула, наконец поняв, что это не кокетство. На ее лице появилась обида и досада.
«Да ладно тебе… Я же не первая. И не последняя».
Эти слова прозвучали как пощечина. Прямо в ту самую свежую, еще кровоточащую рану его самовосприятия.
«Сегодня — последняя, — бросил он ей, отвернувшись и наливая в стакан воды. Его руки слегка дрожали. — И забудь дорогу сюда. Марк!» — позвал он, не повышая тона, но так, что дверь мгновенно открылась.
Марк, поняв ситуацию по одному взгляду, мягко, но неумолимо взял ошеломленную девушку под локоть.
«Прошу. Выход там».
Когда дверь закрылась, Влад швырнул стакан в стену. Хрусталь разбился с удовлетворяющим звоном. Он стоял, тяжело дыша, глядя на осколки.
Этот эпизод, такой обыденный для его прошлой жизни, сегодня показался ему гротескным, пошлым и невероятно далеким. Рядом с тихой, тяжелой реальностью, в которую он только что погрузился, все эти легкие победы и доступные удовольствия казались дешевой мишурой.
Он достал телефон. Не было сообщений. Ни от кого. Тишина. Такая же, как и в Зареченске у Лизы. Только его тишина была оглушительной, заполненной эхом двадцатитысячного рева, который теперь казался бессмысленным шумом. А ее тишина… ее тишина была наполнена будущим. Настоящим будущим. К которому он теперь имел прямое, пугающее и неотвратимое отношение.
Он сел на диван, где только что сидела та девушка, и закрыл лицо руками. Концерт, триумф, толпа — все это отступило, оставив после себя лишь тяжелое, одинокое осознание: его мир уже никогда не будет прежним. И самое странное — часть его больше не хотела, чтобы он был прежним. Эта часть смотрела не на сцену, а на черно-белый снимок в кармане и думала о тихой девушке в провинции, которая, возможно, в эту самую минуту так же сидела одна, положив руку на живот, где спал их общий, немой укор и… обещание.
---
День в Зареченске тянулся мучительно медленно. Тошнота отступила, оставив после себя слабость и тягучее беспокойство. Чтобы отвлечься и сделать что-то полезное, Лиза набрала номер, который ей оставил профессор Левин для экстренных консультаций.