Ответила медсестра, затем на линии появился спокойный голос врача.
«Лиза, здравствуйте. Что вас беспокоит?»
Она описала утренний приступ, слабость, общее ощущение разбитости. Профессор внимательно выслушал.
«Это классические симптомы первого триместра. Главное — соблюдать режим, пить достаточно воды, есть маленькими порциями. Витамины принимаете? Если слабость слишком сильная, можно добавить препараты железа, но это после анализов. Самое важное сейчас — отдых и минимум стресса. Как с этим?»
Как с этим? Лиза мысленно усмехнулась. Ее главный источник стресса сегодня давал концерт в четырех часах езды, а его продюсер, вероятно, строил планы по управлению ее жизнью.
«Стараюсь, — просто сказала она.**
«Отлично. Помните, ваше спокойствие — лучшая поддержка для малыша. Звоните, если что-то действительно настораживает. И ждем вас на очередной прием через две недели».
Разговор с врачом немного успокоил ее. Она была не одна, за ней наблюдал профессионал. Это придавало уверенности, выбивая почву из-под ног у паники.
Вечер в баре был попыткой Влада вернуться в хоть какое-то подобие нормальности. Стильный, полутемный интерьер, дорогой виски, приглушенная музыка. Марк сидел напротив, наблюдая, как Влад безостановочно крутит в пальцах тяжелый бокал, но почти не пьет.
«Расслабься, — сказал наконец Марк. — Концерт был огонь. Все как всегда».
«Ничего не «как всегда», — мрачно отрезал Влад. Он отхлебнул наконец. Алкоголь обжег горло, но не принес желанного забвения. — Ты сегодня эту… зачем привел?»
«Старая схема. Думал, поможет переключиться. Ошибся».
«Больше не надо этих «схем», — тихо, но с ледяной твердостью сказал Влад. — Никаких девушек. Никаких намеков. Это теперь… неуместно».
Марк кивнул, делая пометку про себя. Границы смещались.
«Ладно. Говорим о другом. Я, кстати, пока копался в истории Лизы, нашел кое-что про ее подругу. Соню. Та самая, что была с ней в тот вечер».
Влад насторожился, отложив бокал.
«И?»
«Девушка-праздник. Работает в ивент-агентстве, общительная, вся в соцсетях. Неглупая, но… эмоциональная. Если что-то пойдет не так, она может стать источником утечки. Или, наоборот, союзником. С ней нужно будет аккуратно работать, когда придет время».
«Оставь ее в покое, — неожиданно резко сказал Влад. — Это друг Лизы. Единственная, судя по всему, кроме того парня из Зареченска. Не трогай их. Это ее круг. Ее опора. Нам она не нужна».
Марк смотрел на него с новым интересом. Влад, защищающий личное пространство женщины? Это было ново.
«Как скажешь. Просто думаю наперед. Твоя жизнь скоро изменится, Влад. Сильно. Ты готов к тому, что придется фильтровать каждый свой шаг? Каждое слово? Что даже посидеть вот так, выпить, будет рискованно?»
«Моя жизнь уже изменилась, — глухо ответил Влад. — А фильтровать… Я всегда фильтровал. Просто раньше это была игра. Теперь… теперь это необходимость для выживания. Не моего. Их».
Он говорил «их», и в этом одном слове была целая вселенная новых обязательств. Марк молча поднял бокал, и они выпили молча, каждый со своими мыслями.
Их уединение нарушил визгливый, восторженный голос:
«О боже! Это же Влад Старков! Можно с вами сфоткаться? Автограф? Пожааалуйста!»
К их столу подбежали две девушки, явно подвыпившие, с сияющими от азарта глазами и телефонами наготове. Марк автоматически принял слегка защитную позу, но Влад, вздохнув, откинулся на спинку стула. Профессиональная маска мгновенно наделась на его лицо — легкая, снисходительная улыбка, приветливый, но отстраненный взгляд.
«Конечно, девушки, — сказал он тем самым «сценическим» голосом.**
Они сгрудились вокруг него, щелкая селфи. Влад смотрел в камеру пустыми глазами, думая о том, что на другом конце этих фотографий будет восторг, зависть, мечты. А у него в кармане лежит фото, которое вызывает совсем другие чувства. Одна из девушек, более смелая, обняла его за шею, прижалась щекой. Он едва сдержал желание отстраниться. Ее парфюм был резким, сладким, чужим.
«Вы лучший! Мы вас обожаем!» — прощебетали они, получив заветные кадры и расписочки на салфетках, и упорхнули, оставив после себя шлейф дешевого восторга.
Влад вытер рот тыльной стороной ладони, будто стирая следы их близости. Маска спала, обнажив усталое раздражение.
«Видишь? — сказал он Марку. — Это теперь будет каждый раз. И каждый раз я буду думать: а что, если они узнают? Как они посмотрят на меня тогда? С тем же обожанием? Или с осуждением? Или с жалостью?»