Марк налил им еще.
«Они не узнают. Пока мы контролируем ситуацию. А что касается осуждения… — он хмыкнул. — Ты же Влад Старков. Ты можешь превратить это в историю о романтической тайне, о большой любви, о личной трагедии. Публика сожрет любую версию, если ее правильно подать».
«Я не хочу ничего «подавать», — устало сказал Влад. — Я хочу, чтобы их ничего не касалось. Ни ее, ни ребенка. Чтобы они жили своей жизнью. А я… — он замолчал, не зная, как закончить. — Я буду обеспечивать эту жизнь. И иногда… заглядывать в нее. Как в параллельную вселенную».
Они снова замолчали. Виски больше не грело, а лишь подчеркивало горечь реальности.
«Моя жизнь изменится, — повторил Марк свою мысль. — И моя тоже. Придется выстраивать целую параллельную инфраструктуру. Безопасность, логистика, коммуникации… Это будет другая работа, Влад. Тихая. Скрытая. Ты уверен, что хочешь на это идти? Еще не поздно выбрать чистый, простой финансовый вариант».
Влад поднял на него взгляд. В его глазах уже не было сомнений, только тяжелая, непоколебимая решимость.
«Поздно, Марк. Как только я увидел этот снимок… было уже поздно. Я не могу стереть то, что увидел. Так что давай строить эту твою «параллельную инфраструктуру». Но помни: главный приоритет — их безопасность. Их покой. Все остальное — вторично. Даже моя карьера».
Он произнес это, и сам понял, что это правда. Карьера была его творением, его alter ego. Но то, что росло сейчас в тишине Зареченска, было частью него самого. Настоящего. И эту часть он был готов защищать любой ценой. Даже ценой того блестящего фасада, за которым прятался долгие годы. Игра в легкомысленного идола подходила к концу. Начиналась куда более сложная и рискованная партия.
Глава 13
Влад проснулся от резкой боли в висках и непривычного запаха — смеси табака, дешевого парфюма и вчерашнего виски. Он лежал, не открывая глаз, на слишком жестком кожаном диване. В памяти всплывали обрывки: бар, виски, девчонки с селфи, мрачные разговоры с Марком, еще виски… Потом чье-то предложение продолжить, его смутное согласие, такси, лестница, чужая квартира.
Он приоткрыл один глаз. Он был в просторной, но безликой гостиной в стиле лофт. Напротив, на огромном кровати-платформе, которую не стали даже отгораживать от гостиной, спали двое. Марк, разметавшись, одной рукой обнимал за талию полуодетую брюнетку. Девушка, которую Влад с трудом узнал как одну из тех двух, что пристали к ним в баре.
Он тихо выругался, сел, чувствуя, как голова раскалывается. Что за черт? Он же сказал Марку, что больше никаких «схем». И все равно кончили вот так. Не то чтобы это было для него чем-то новым. Но сегодня утром это казалось особенно пошлым, грязным и бессмысленным. Контраст между этим хаосом и той тихой, чистой серьезностью, которая теперь жила в Зареченске, был оглушительным.
Он нашел свой телефон, валявшийся на полу. Получил два сообщения. Первое — от профессора Левина: «Господин Старков, доброе утро. Пациентка Лиза звонила вчера с вопросами о самочувствии. Все в рамках нормы. Успокоил, дал рекомендации. Ждем результатов анализов. Держу в курсе».
Холодная волна пронзила его, смывая похмельную муть. Она звонила врачу. Ей было плохо? Или просто страшно? А он в это время… Он зажмурился от стыда, который был для него редким и потому особенно острым чувством.
Второе сообщение было уведомлением из Instagram: «Вас отметили на фото». Он машинально открыл его. Яркое, слегка размытое селфи. Он и Марк в баре, за столиком, а две эти девушки щеками прижались к ним. Подпись: «НЕВЕРОЯТНОЕ ВЕЗЕНИЕ!!! Встретили самого Влада Старкова и его продюсера! Такие классные, выпили с нами! Мечта сбылась!!! #владарков #везение #ночьнезабываема».
Он закатил глаза с таким чувством глубочайшего отвращения, что его снова затошнило. «Такие классные». «Выпили с нами». Этот дешевый, наигранный восторг. Эта фальшивая близость. Весь его мир вне сцены был построен на таких же мимолетных, ничего не значащих пересечениях. И именно в этом мире он должен был теперь спрятать самое настоящее, что у него когда-либо было.
Мысль была настолько невыносимой, что потребовала действия. Немедленного, чтобы заглушить этот стыд и чувство полной профанации.
Он поднялся, нашел на кухне воду, выпил залпом. Потом вернулся, сел на диван и написал Лизе. Без долгих раздумий, почти импульсивно.
«Сегодня вечером буду в Зареченске. Заеду. Нужно поговорить. Буду после семи».
Он не спрашивал, удобно ли. Он сообщал. Но на этот раз за этим сообщением стояла не только привычная властность. Стояла насущная потребность увидеть. Убедиться, что та реальность — с врачом, анализами, тишиной — существует. Что она не растворилась в этом тумане пошлости и похмелья. Что он еще может как-то к ней прикоснуться, пусть даже так, издалека и неуклюже.