Он поднял на нее взгляд. Противостояние снова нарастало.
«Покой я тебе обеспечу. Но контроль — тоже часть этого покоя. Прими это. Ради него».
Он снова посмотрел на ее живот, и его голос вдруг стал чуть тише, без прежней стали.
«Как… как он? Ты чувствуешь что-то?»
Этот вопрос, заданный почти по-человечески, обезоружил ее.
«Еще нет. Только по утрам дает о себе знать. Но врач говорит, скоро начнутся шевеления».
Он кивнул, выпил чай, поморщился — он был слишком простым для его избалованного вкуса.
«Я привез кое-что. В пакете. Фрукты, кое-какие деликатесы… Все, что можно при… твоем положении». Он говорил о беременности, как о болезни, не решаясь назвать вещи своими именами.
Они сидели в тягостном молчании. Двое людей, связанных самой интимной связью на свете, абсолютно чужие друг другу, пытающиеся через пропасть непонимания, страха и взаимных претензий договориться о судьбе третьего, самого главного. Этот вечер только начался, и уже было ясно: простых решений не будет. Будет борьба. За контроль, за право голоса, за определение, что же такое эта странная семья из трех человек, двое из которых даже не знают, как разговаривать друг с другом.
Глава 14
Неловкое молчание после чая тянулось недолго. Влад, казалось, собрался с духом и решил сменить тактику. Он отодвинул пустую чашку и внимательно посмотрел на Лизу.
«Так… Зареченск. Чем здесь вообще занимаются, кроме как дышат тишиной?»
Вопрос был неожиданно бытовым. Лиза, сбитая с толку, пожала плечами.
«Работаю. Гуляю. Хожу в тот единственный приличный магазин. Иногда смотрю на речку. Все очень захватывающе».
В ее голосе прозвучала легкая самоирония, и уголок его рта дрогнул.
«А работа? Чем занимаешься? Марк сказал, что-то с дизайном».
«Графический дизайн. Фриланс. Делаю макеты для сайтов, логотипы… В основном для местных фирм. Ничего глобального».
«Но это твое. Самостоятельное, — заметил он, и в его тоне было нечто вроде уважения. — У меня такого никогда не было. Всегда команда, продюсеры, лейбл…»
«Зато у тебя есть толпы фанатов, — парировала она.**
«Толпы — это не свое. Это публичное. Свое… это то, что остается, когда все уходят». Он посмотрел куда-то мимо нее, и в его взгляде промелькнула усталая пустота. «А у тебя есть семья? Родители?»
Лиза рассказала про маму, живущую в другом городе, про не слишком близкие, но ровные отношения. Спросила про него. Он отмахнулся: «Родители давно в Испании, видятся редко. Карьера — вот моя семья. Была». Последнее слово повисло в воздухе тяжелым намеком.
Разговор тек робко, с долгими паузами. И тогда Лиза, больше из желания заполнить тишину, чем из любопытства, спросила:
«А ты как вчера? Концерт был, наверное, выматывающий. Как отходили?»
Он насторожился. Взгляд стал острым.
«Отходили? С Марком, значит?»
Она слегка покраснела, поняв, что выдала себя.
«Да… я просто… видела фотку. В ленте мелькнула. Вы с Марком и… девушки».
Она сказала это нейтрально, но он уловил легкий, ледяной оттенок в ее голосе. Он откинулся на спинку дивана, изучая ее.
«А, эти… — он махнул рукой, как будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Фанатки. Нашли в баре. Надоели. Марк, дурак, потом одну… к себе забрал. Я ушел спать». Он солгал про «ушел спать», но сделал это так легко и убедительно, что это прозвучало как правда. Ему почему-то было важно, чтобы она это услышала.
Лиза кивнула, не показывая, верит или нет. Ей и правда было все равно. Но ему, видимо, нет.
После легкого перекуса тем, что он привез (изысканные сыры, фрукты, которые она в жизни бы не купила), Лиза встала, чтобы помыть чашки. Влад остался сидеть, достал телефон. Пришло сообщение от Марка: «Где ты? В Зареченске? На ночь остаешься? Нужно ли что организовывать?»
Влад быстро ответил: «Здесь. Не знаю. Не надо ничего». Он положил телефон в карман и обернулся к ней. Она стояла у раковины, спина к нему, платье мягко обрисовывало изгиб ее спины и тот самый, еще маленький, но уже жизненно важный выступ ниже талии.
Что-то внутри него сжалось, потом отпустило, наполнившись странным, щемящим любопытством. Он встал и тихо подошел к ней. Она услышала шаги и обернулась, встревоженная.
Они стояли совсем близко. Он смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде не было ни страсти, ни вызова. Была робость, которую он тщательно скрывал под маской решимости.
«Лиза… — его голос был непривычно тихим. — Можно?»
Он не уточнял, что. Она поняла. Ее сердце замерло. Она смотрела на него, на его большую, сильную руку, которая нерешительно замерла в воздухе. В этой руке была вся его неуверенность, весь его страх и все его потрясение. Она медленно кивнула, не в силах вымолвить слово.