Они говорили еще долго. О страхах, о надеждах, о смешных историях из прошлого. О том, каким будет этот маленький человечек. В какой-то момент Лиза почувствовала легкое, едва уловимое движение внутри — может, пузырек воздуха, а может, и первое приветствие. Она не сказала ничего Соне, просто улыбнулась про себя, положив руку поверх руки подруги на своем животе.
За окном сгущались сумерки. Буря, принесенная Владом, отгремела, оставив после себя не только выжженную землю, но и очищенный воздух. Появились новые сложности (Марк и Соня!), но и новые точки опоры. И самое главное — у Лизы впервые появилось четкое ощущение: она не одна. У нее есть Соня. Есть (как это ни парадоксально) зарождающийся союз с Марком. И есть она сама — сильнее, чем думала. А Влад… с Владом придется договариваться. Не как с божеством, а как с трудным, вспыльчивым, но вовлеченным отцом своего ребенка. И это, возможно, самый сложный разговор в ее жизни, который только предстоял. Но сегодня, в тишине Сониной квартиры, под теплой ладонью лучшей подруги, она чувствовала, что у нее хватит сил его выдержать.
Глава 17
Рычание двигателя купе было слабым отголоском того хаоса, который бушевал внутри Влада. Перед глазами стояла картина: ее бледное, уставшее лицо, полное разочарования. Ее слова: «У тебя двойные стандарты, Влад».
Они жгли сильнее любой критики. Потому что она была права. Он пришел в ярость от Алексея, но сам вчера чуть не рухнул в постель с первой попавшейся фанаткой (хотя он старался вытеснить эту мысль, списывая на алкоголь). Он требовал тотального контроля над ее жизнью, но его собственный продюсер оказался в эпицентре ее ближайшего круга, и это выбило у него почву из-под ног.
И за всей этой яростью, под всем этим привычным слоем гнева и желания все подчинить, копошилось что-то новое, пугающее и абсолютно незнакомое. Чувство вины. Перед ней. Он видел, как она сжалась, когда он кричал. Видел, как ей стало плохо от его слов, а не от токсикоза. Он причинил ей боль. Не физическую — эмоциональную. И это ощущение было для него хуже любого проваленного концерта.
А еще было другое. Когда он стоял в той тесной прихожей, видя, как она уходит от него вглубь квартиры, к подруге, от него, его пронзило острое, щемящее чувство, очень похожее на… одиночество. Не то показное одиночество звезды на вершине. А простое, человеческое — когда ты остаешься за дверью, а внутри теплится жизнь, к которой ты имеешь отношение, но в которой тебе нет места.
Он свернул на первую попавшуюся тихую улицу, заглушил двигатель и сидел, уставившись в лобовое стекло. Его мир трещал по швам. Все опоры — карьера, имидж, безусловное подчинение окружающих — вдруг оказались шаткими. А на их месте прорастало что-то хрупкое, неудобное и бесконечно важное: ответственность за того, кого он обидел, и за того, кто еще даже не родился.
.
Звонок Марка вывел его из ступора. Встретились они не в баре и не в офисе, а в безликом кафе на трассе, на полпути к городу. Без пафоса, без охраны. Два уставших мужчины за столиком у окна.
Марк говорил первым, прямо глядя на него.
«Сначала дело. Мои намерения в отношении Сони — исключительно личные. Я не выспрашиваю у нее информацию о Лизе. Она не инструмент. Она… она другая. И это моя ошибка, что я допустил такое пересечение, но это не расчет. Это стечение обстоятельств, которое вышло из-под контроля. Как и многое в последнее время».
Влад слушал, молча вращая стакан с водой. Раньше он бы взорвался, потребовал прекратить, уволил на месте. Сейчас он видел в Марке не подчиненного, допустившего оплошность, а человека, попавшего в ту же ловушку чувств, что и он сам, только на другом уровне.
«Ты влюбился», — констатировал Влад без эмоций.
Марк вздохнул, откинувшись на спинку стула.
«Сказать «влюбился» — слишком громко. Но да. Мне с ней… легко. И это чертовски осложняет все».
«Добро пожаловать в клуб, — горько усмехнулся Влад. — У меня та же проблема. Только масштаб катастрофы побольше».