«Спасибо, — выдохнула она, находя под диваном туфлю. — Не понадобится».
Он лишь усмехнулся, как будто слышал это тысячу раз. Встал, подошел к бару, снова налил виски. Повернулся к ней спиной. Разговор был окончен.
Она вышла в коридор. Соня и Марк сидели на лавке, оживленно беседуя. Увидев Лизу, Соня вскочила, ее глаза были полены вопросов.
«Все хорошо? Вы…?»
«Ничего не было. Уходим. Сейчас же», — перебила ее Лиза. Ее голос звучал хрипло, но в нем была стальная нота, не терпящая возражений.
Марк, понимающе кивнув, проводил их к выходу. Ночь на улице была прохладной и трезвой. Воздух больше не пах электричеством и толпой. Он пах свободой и одиночеством.
В такси Соня, наконец, осторожно спросила:
«Лиз… ты в порядке? Ты выглядишь…»
«Нет, — честно ответила Лиза, прижимаясь лбом к холодному стеклу. За окном плыли огни чужого, безразличного города. — Нет, я не в порядке. Но это… это была граница. Линия, через которую я перешла. Теперь обратной дороги нет».
Она чувствовала странную смесь: леденящий стыд, горечь, опустошение. Но где-то в самой глубине, под всеми этими слоями, тлел крошечный, упрямый уголек. Уголек того, кто посмел. Кто в ответ на «надоело» — устроил себе сумасшедший, опасный, взрослый праздник непослушания. Она сожгла мост к своей старой, покорной, «надоевшей» версии.
А он, Влад Старков, допив виски, подошел к окну и смотрел, как желтое такси растворяется в ночном потоке. Потом нашел телефон, написал Марку: «Всю информацию. Про ту, что сегодня. Лиза. Мне нужно все. Откуда, с кем, чем дышит».
Уголек в ней и искра интереса в нем — этого было достаточно, чтобы зажечь пожар. Игра только начиналась.
Глава 2
Такси довезло ее до знакомого подъезда. Плата за проезд показалась Лизе непомерно высокой — как будто она платила за переправу из одного мира в другой, совершенно непохожий, хотя адрес был прежним.
Дверь в квартиру открылась с привычным щелчком. И тишина ударила по ушам. Та самая, звенящая, живая тишина, которую оставляют после себя люди. Она стояла в прихожей, не решаясь сделать шаг. Вечером, уходя на концерт, она бежала от этой пустоты. Теперь она возвращалась в нее, и в придачу принесла с собой целый рюкзак новых, острых, колючих ощущений.
Она включила свет. Все было на своих местах. Но теперь эти места кричали. Его домашние тапочки, аккуратно стоящие у тумбочки (он всегда их так ставил, педантично). Куртка на вешалке, которую он «забудет забрать на днях». Книга по программированию, брошенная на подлокотник дивана, с загнутой страницей. Даже воздух казался наполненным микроскопическими частицами его присутствия: знакомый гель для душа, запах его кожи на подушке, которую она вчера еще делила с ним.
«Надоело», — прошептала она в тишину, и слово отозвалось эхом в пустых комнатах.
Злость, которую она так ярко выплеснула в гримерке Влада, вернулась. Но теперь она была не белой и горячей, а черной, липкой, как смола. Она подошла к дивану, схватила его книгу и швырнула ее в стену. Тупой звук падения не принес облегчения. Она сорвала с вешалки его куртку, скомкала и зашвырнула в дальний угол прихожей. Потом упала на тот самый диван и зарылась лицом в подушку, но не заплакала. Слез не было. Была только тяжесть и жгучее, всепроникающее чувство стыда, смешанного с остатками запретного возбуждения.
Мысли метались, как пойманные в стеклянную банку осы. Обрывки дня накладывались на обрывки ночи.
«Ты переспала с незнакомцем. С поп-звездой, который спит со всеми подряд. Ты была для него просто дичью, необычной трофеем на одну ночь. Ты опустилась до уровня группи. Что с тобой не так?»
«Он сам подошел. Он видел во мне что-то. Не просто фанатку. Он говорил… Он сказал, что я не обыденная. Может, это был не просто секс? Может, это была… встреча двух раненых душ? (Нет, Лиза, не дури. Он – Влад Старков. У него все рассчитано)».
«Надоело. Надоело. Надоело! Как он мог? Четыре года, и все сводится к этому дешевому, унизительному слову! Я должна была разбить ему тарелку об голову! Я должна была кричать! А я просто сидела!»
Воспоминания о прикосновениях Влада прорывались сквозь строй мыслей, горячими, физически ощутимыми волнами. Грубость его рук. Вкус его губ. Сила, с которой он держал ее. Это было отвратительно… и безумно интенсивно. Это выжигало изнутри память о последних, рутинных, предсказуемых ласках Артема. Это была химическая атака на старую привязанность.