- Уилфред – ответила я – Я разрушаю все на своем пути. Я думала, что он говорит это из ревности. Что в нем говорит не здравый смысл, а его разбитое сердце. Но, теперь я вижу, что он был прав. Ты потратил столько сил, на то, что избавиться от Зимнего солдата. А я привела тебя к человеку, который свёл все твои усилия к нулю. Ты не хотел больше убивать. Но, именно из-за меня ты убил снова. И однажды я разрушу и тебя. А может уже разрушила – я не хотела плакать. Но, я больше не могла это контролировать. Слишком много травматических событий наложилось друг на друга – Я думала, что могу любить. Я думала, что правда способна на это. Что мои чувства, чисты. Но, я пробуждаю в тебе плохие качества. А это уже не про любовь. Однажды ты станешь подобен мне – слезы покатились по моим щекам. Дорога стала расплываться – Я так хотела верить, что могу быть просто Мирей. Что мы снова вернёмся в Братиславу. В нашу маленькую квартирку. И будем обычными людьми. Желание обладать тобой стоило Луи жизни – меня начинало трясти.
- Мирей, останови машину – попросил Джеймс уже более спокойным голосом.
Вести машину в таком состоянии было безрассудно, даже для меня. Даже на пустой дороге. Я свернула на обочину, и остановила машину.
- Посмотри на меня – попросил Джеймс.
Я не хотела смотреть на него. Это невероятно тупо, настолько сильно любить человека, быть готовым ради него на все, и не позволять себе плакать при нем. Джеймс взял меня за подбородок, и заставил меня на него посмотреть.
- Ты права. Ты абсолютно безумна – такого я не ожидала услышать – Только абсолютно безумная девушка могла влюбиться в парня из стеклянного ящика. Которого, она увидела на базе нацистской организации. И самое прекрасное в тебе то, что ты всецело принимаешь свое безумие – я смотрела на него не моргая – Я убил Земо. В этом виноват только я. Мне нужно научится нести ответственность за свои деяния. Не перекладывать все на Зимнего Солдата. Я буду еще очень долго винить себя за это. Но, ты научила меня принимать себя. Я принимаю Зимнего Солдата как часть себя. Как неотъемлемую часть себя. Ты показала мне что, даже совершая ужасные поступки можно любить. И быть любимым. Ты считаешь себя разрушительной, но ты умеешь создавать. И ты любима. Ты правда любишь меня. Ты правда это чувствуешь. Ты моё всё. Ты мой дом.
Это были самые нежные слова, которые мне когда-либо приходилось слышать. Мы никогда с Джеймсом не обменивались чем-то подобным. Не говорили друг другу всяких нежностей, кроме моментов в постели.
- Если ты опять начнешь говорить о том, чтобы сдаться в руки правосудия, я тебя свяжу – ухмыльнулась я.
Мне определенно нужно поработать над реакцией в подобных ситуациях. Джеймс горько рассмеялся.
- Он убил тебя.
Джеймс провел пальцами сметая мои слезы, которые продолжали предательски катиться по щекам.
- Да. Убил – подтвердила я- Но, я бессмертна. Действительно бессмертна.
- Я поддался импульсу. Порыву. И все испортил.
Теперь слезы навернулись и на его глазах.
- Каждый раз, когда ты будешь думать, что ты все испортил, помни, что я бы размозжила его череп об асфальт. А ты всего лишь свернул ему шею. Пф, пустяк.
Фрейд сказал, что подобные мои реакции являются лишь некой формой защиты. Так моя психика пытается справляться со всем ужасом, который происходит в моей жизни. Я пытаюсь высмеять ужас, который я переживала. Если бы не это, я бы давно сошла с ума. Это мой ментальный иммунитет.
Я благодарна, что Джеймс сейчас просто принимает такое мое поведение, и не пытается дальше копаться в моей душе. Он и так сегодня узнал больше, чем кто-либо другой. Вместо расспросов и дилетантского сеанса психотерапии он сделал лучшее, что только можно было сделать в этой ситуации – он поцеловал меня. Из-за моих слез поцелуй был соленый на вкус. Но, и в тоже время, он был сладким. Даже несмотря на то, что я не особо романтично шмыгала носом.
- Давай я поведу машину – Джеймс стер остатки моих слез – тебе лучше отдохнуть.
Он обошел машину, и открыл дверь с моей стороны.
- Двигайся. Давай, давай – он терпеливо ждал пока я уговорю своего внутреннего диктатора передать руль управление ему, и в прямом, и в переносном смысле.
Я передвинулась на пассажирское сидение. Мне правда стоит отдохнуть.
- Вот и славно. Позволь мне побыть хотя бы твоим водителем. Ты и так всегда делаешь для меня больше, чем я для тебя.
Я не собиралась оспаривать слова Джеймса. Может это и звучит тщеславно, но он прав. Я много делала для него. О некоторых вещах он даже и не догадывается.
Нью-Йорк 1984 год
Больница Святой Анны была самой крупной в Нью-Йорке. И единственной, которая имела специальное крыло для безнадежно больных. Их последнее пристанище. Место, где они попрощаются с этим миром и отправятся в свое последнее путешествие. Или, если вы атеист, то это место, где вы умрёте в окружении таких же безнадёжных больных, как и вы.
Такие места должны нагонят тоску, печаль, грусть. Но, на меня они действовали по-другому. Только здесь я могу познать, каково это быть на грани жизни. Я часто посещаю подобные места. Просто наблюдаю, как жизнь покидает их измученные тела. Это напоминает мне о том, в каком мире я живу. Какой мир меня окружает. И чего я лишена.
Но, сегодня я здесь не для этого. Я здесь в качестве гостя. Я пришла навестить мистера Бьюкенена Огустаса Барнса. Мистер Барнс, к сожалению, является пациентом этого крыла. Он болен. Рак неумолимо забирает последние силы из его хрупкого тела. Это место, с безликими однотонными стенами, будет последним, что он увидеть. Вместе с цветами я несу ему успокоение.
В отличии от остальных палат, палата мистера Барнса была одиночной. Я позаботилась об этом. Позаботилась об комфорте в его последние дни. Когда я вошла в палату он просто лежал. Его, измученное болезнью и годами тело, было прикрыто больничной простыню. Он посмотрел на меня своими ярко голубыми глазами. Такими же, как и у его сына.
- Кто вы? – спросил он слабым голосом.
- Я подруга вашего сына – ответила я, проходя в палату.
- Это невозможно. Вы слишком молоды.
Старик с интересом наблюдал за мной. Наверное, его не часто навещают. Я набрала в вазу воды, и поставила цветы на тумбочку рядом с его изголовьем.
- Мне часто говорят, что я слишком молодо выгляжу – я взяла стул и села возле его кровати – все дело в питании и хорошем ночном креме.
Мистер Барнс рассмеялся. Пока он не зашелся приступом кашля, его смех был таким же, как и у Джеймса.
- Позвать медсестру? – спросила я, наблюдая, как он пытается восстановить свое дыхание.
- – Не нужно – он вытер рот носовым платком – Мне недолго осталось. Так кто вы на самом деле?
- Я Мирей. Подруга вашего сына – повторила я.
- Ох…ну что ж, хотите настаивать на этом – ваше право. Что вы здесь делаете? Это место смерти, а вам бы еще жить и жить.
- Я тоже в некотором смысле несу смерть – вообще-то в прямом смысле, но в слух я этого говорить не стала – Я здесь ради вас. Точнее ради Джеймса. Я уверена, что он не хотел бы чтобы вы сейчас были одни. Я хотела и его привести, но у меня не получилось.
Гидра поменяла весь свой персонал защиты Зимнего Солдата. Они посчитали, что мне мог помогать кто-то из них. И они были правы. Зачем пробивать каменную стену, когда можно “пробить” одного человека. У всех нас есть ниточки, за которые можно нами манипулировать. Конечно, я могла бы приложить максимум усилий и привести Джеймса сюда, но у меня были другие планы. Я хотела позволить Гидре расслабится, а потом нанести последний сокрушительный удар. Что такое для меня несколько лет ожидания. Сущий пустяк.
- Моя милая, мой сын умер в 1942 году на войне – он произнес это тоном, которым разговаривают с душевнобольными.
Мистер Барнс попытался привстать на кровати, но он был слишком слаб.
- В некоторой степени, вы правы. Джеймс “Баки” Барнс и вправду умер на войне. И вместо него родился новый человек – Зимний Солдат. Но, поверьте мне, я работаю над опровержением этого факта.
- Вы безумны.