О нет, только не это! Неужели розовая туча в отражении — я?
Раньше мне не особо нравилась собственная внешность. Не то, чтобы я страдала из-за неуверенности в себе, просто не испытывала гордости и радости, при виде собственного отражения. Посредственность? Ну и ладно. Макияжем и одеждой всегда можно довести себя до уровня — «достойно». А большего мне и не требовалось. Вернее, не требовал мой отец, считающий, что дочь генерала обязана выглядеть презентабельно.
Но то, что я обнаружила в отражении сейчас, не влезало ни в какие рамки, даже во внушительный прямоугольник багета.
Я себе раньше казалась не шибко стройной? Ха! Теперь ни у меня, ни у кого-либо не появится ни тени сомнения в моей необъятности. Столько счастья для одного принца Эрика? А выдюжит ли наследник престола, вот в чем вопрос?
Толстушка в розовых рюшах с недоверием смотрела на меня из зеркала, поворачиваясь то одним боком, то другим. Мда, центнер счастья — это вам не хухры-мухры.
— Наша мисс прекрасна со всех сторон! — заметила горничная, как я кручусь у зеркала.
Я вскинулась, чтобы ответить на колкость, но обнаружила, что девушка смотрит на меня с искренним обожанием.
— Я тоже так думаю, — вплывая в комнату, с довольным видом подтвердила миниатюрная женщина в старинном наряде — похоже, я оказалась не просто в любовном романе, а в псевдо-историческом. Еще интереснее!
В моем сознании мелькнуло определение — матушка. Как и у горничной, ее глаза, устремленные на меня, светились обожанием. Ко мне здесь явно относились более, чем лояльно.
Точно, как же я могла забыть! По правилам любовных романов главные героини хороши собой и любимы окружающими. Неважно, какой я себя вижу в зеркале. Это история про несравненную меня, великолепную во всяком облике и при любых обстоятельствах!
На душе стало легко и светло. Я снова захлопала в ладоши и чуть не начала подпрыгивать на месте, но вовремя вспомнила, сколько шума тогда произведу, поэтому ограничилась тем, что принялась кружиться.
— Вижу-вижу, как ты рада, мое сокровище, — женщина подошла ко мне и обняла за талию, ну, или за то место, где ей следовало быть. — До чего был бы счастлив твой папенька, доживи он до этого дня. Девицу из мелкого дворянства пригласили на бал во дворец с перспективой стать невестой принца! И не кого-нибудь, а нашу любимую дочку!
Я ожидала, что книга, в которую попала, в очередной раз даст мне подсказку, теперь уже об отце, но, видимо, автор не озаботился продумыванием биографии членов семьи. Память молчала. Пришлось скупо улыбнуться и перевести тему.
— Матушка. — Слово вылетело так просто, будто я произносила его множество раз на дню. — А у нас есть портрет принца Эрика?
Нет, я не сомневалась, что мужчина окажется выдающимся во всех отношениях, как-никак, мы в любовном романе. Но любопытно же.
— Жуть, как хочется посмотреть на него, — призналась я.
— Понимаю, — засмеялась матушка. — Кажется, в библиотеке у нас есть альбом основных родословных со всего королевства.
Она обернулась к горничной, и та, поняв хозяйку без слов, бросилась вон из комнаты.
— Сейчас принесу.
Через пять минут передо мной на секретере лежал громоздкий фолиант. В книге перечислялись ветви древ главных родов страны. К каждому имени прилагался портрет. Матушка торопливо перелистала несколько страниц с предыдущими правителями и остановилась на монаршей семье последних годов. В три пары глаз мы уставились на изображение принца Эрика.
— Ну, хм, ничего так, — первой обрела голос Марта.
— Симпатичный, — согласилась с ней матушка и отошла от секретера.
— Едрена кочерыжка, — простонала я в разочаровании.
С иллюстрации фолианта на нас смотрел пухлощекий младенец в кружевном чепчике.
— Не расстраивайтесь, мисс, — приободрила меня Марта. — Старая книга, что поделаешь. Но вы уже через неделю увидите принца воочию.
— А то, что он хорош собой, можно уверенно сказать прямо сейчас, — подхватила матушка. — Орлиный взгляд, волевой подбородок…
Я не удержалась от скептического хмыка.
— Лучше я через недельку на него полюбуюсь, чем буду искать зачатки гордого абриса губ и соболиных бровей на портрете двадцатипятилетней давности, — пробормотала я. И уже громче добавила: — Матушка, а в чем мне обольщать столь неотразимого мужчину? Я имею в виду…
Нечто подтолкнуло меня к межкомнатной двери, и я ее распахнула. Гардеробная. До отказа забитая нарядами в рюшах. Все до единого розового цвета!