Жить в лесу оказалось настоящем счастьем. Зангарина Матвеевна занималась сбором трав. Волшебные отвары легко ставили на ноги любого больного. Вскоре она стала известна во всех ближних деревнях как целительница, а многие считали ее и вовсе колдуньей. Поначалу к ней относились с опаской, но время изменило мнение окружающих о необычной знахарке. Один за другим к ней стали приходить с просьбой о помощи жители ближней деревни. Женщина никогда не огорчала отказом, радушно принимая у себя несчастных. Она лечила все: от простуды до серьезных недугов, могла облегчить уход от неизлечимых болезней, а иногда даже предвидела грядущее несчастье у того, кто обращался к ней за помощью. Сейчас к Зангарине Матвеевне приезжают даже из больших городов, чтобы с помощью сил получить надежду на излечение. Теперь для людей удивительная целительница не была опасной колдуньей, а стала светлым человеком, с которым можно поговорить по душам и найти ответы на свои вопросы. Годы уединения и связи с природной помогли развить женщине дар ясновидения. Она не могла знать о приходящих к ней все, но точно могла видеть самые яркие и судьбоносные события в их жизни.
- Митрей, - так обращалась Зангарина Матвеевна к своему мужу на родном языке. - солы больницаын кулэ. Мон солы турынъёс уг бурмыты.[3] - тревожно сказала она.
- Тон бурмытод. – уверенным взглядом посмотрел на нее Дмитрий. Он знал, что его мудрая жена сможет справиться еще и не с такой травмой. – Мон тодӥсько.[4]
Жена недоверчиво бросила взгляд на супруга. Они говорили о мужчине, которого Дмитрий Георгиевич нашел в лесу, когда провожал заблудившегося туриста.
- Умой.[5] – согласно пробормотала в ответ женщина. Зангарина Матвеевна тяжело поднялась со стула, взяла со стола миску с свежим отваром и несколько чистых марлей. В соседней комнате на досках, покрытым шерстяным одеялом, лежал темноволосый мужчина. Знахарка присела рядом с ним. Морщинистыми руками она сняла повязку с головы незнакомца. Чистую марлю она окунула в отвар и легко промокнула рану. Уже несколько недель женщина пыталась выходить больного. Но пока ее усилия были не так эффективны, как раньше. Одно лишь ее радовало - незнакомец оставался жив.
После обработки раны, Зангарина Матвеевна замотала голову мужчины чистыми бинтами. Обычно она сразу уходила заниматься своими делами, но сейчас решила посидеть рядом. Женщина смотрела на него грустными глазами и безмолвно молилась, чтобы он выкарабкался. А он словно слышал, о чем она молчала. Глаза неизвестного начали слабо открываться. Зангарина Матвеевна тут же оживилась и подскочила с места.
- Эй, мужик. - потормошила она его по щекам. - Слышишь меня?
Он смотрел вперед мертвым взглядом, словно душа его еще находилась в другом мире. Мужчина несколько секунд посмотрел, а потом вновь закрыл глаза.
Зангарина Матвеевна схватила миску и грязные бинты, бросила их в корзину под умывальником и поставила на огонь чайник с водой. Она торопилась заварить другие травы, чтобы напоить незнакомого. Его неожиданное шевеление подало знахарке надежду на исцеление и веру в то, что она все делает правильно.
- Мар тон кариськод?[6] – обеспокоено поинтересовался Дмитрий, наблюдая за суетой супруги. Но Зангарина ничего ему не ответила, а только бегала из комнаты в кухню и из кухни в комнату. Когда отвар был готов женщина вернулась к найденному страдальцу.
- Ты меня слышишь? - повторила она еще раз этот вопрос.
Мужчина снова открыл глаза, посмотрел на женщину, и она поняла, что он ее слышит.
- Как ты себя чувствуешь? Помнишь, что с тобой произошло? - начала заваливать его кучей вопросов знахарка. Она тревожилась за состояние мужчины. Ему было трудно выдавить из себя даже один звук. Поэтому Зангарина Матвеевна не получила на свои вопросы ни одного ответа.
Она помогла мужчине отпить из кружки чуть-чуть теплой жидкости и уложила обратно. Он продолжал на нее смотреть и видел очень красивую женщину. Волосы медного оттенка были собраны в култышку в виде бублика, круглое лицо с заметными от старости морщинами внушало доверие и спокойствие. На женщину было приятно смотреть. Незнакомцу Зангарина Матвеевна напомнила мать. Она так же смотрела на него, как мама, когда он болел, будучи мальчишкой. И от нее так же приятно пахло: ромашкой, мятой и мелиссой.