– Номер 87 против номера 88! – объявляет голос по громкой связи.
Смотрю на монитор. В клетку входит тот высокий парень. В шортах, футболку снял. Торс... не перекачанный, но мышцы чёткие. Спортсмен, сразу видно.
Его противник – тоже новичок. Качок с яркими татуировками по всему телу. Ухмыляется, разминает руки.
Гонг.
Восемьдесят седьмой двигается легко. Уходит от атак качка, изучает. Потом бьёт – серия в корпус. Быстро, точно. Соперник пытается зажать его в угол. Восемьдесят седьмой ныряет под руку, бьёт в бок. Качок сгибается.
– Апперкот! – рявкает Костик. – Вот это красава новенький!
Качок падает. Считают про себя до десяти. Не встаёт.
«Победа нокаутом. Время боя – минута двадцать секунд», – говорит механический голос из колонок.
Зал ревёт. Кто-то выиграл на ставках, кто-то проиграл.
– Ого! – присвистывает Костя. – Этот парень умеет драться. Откуда такие берутся?
А восемьдесят седьмой уже выходит из клетки. Лицо спокойное, будто и не дрался только что. Правда, вижу, как рассматривает свои пальцы, костяшки. Руки у него заметно дрожат.
Приносят качка с татухами. Приводим его в чувство.
– Кто этот пацан, блять? – хрипит он.
– Новичок, – отвечаю, обрабатывая разбитую бровь.
– Да я в курсе, бля! Да он как профи дерётся!
Профи... Ну да... Интересно, где он научился.
Ещё три боя. К полуночи медблок забит. Работаем, не разгибаясь. Кровь, сломанные носы, выбитые зубы... Обычная суббота в «Нью-файт».
Входит Макс.
– Полин, глянь ещё одного. Восемьдесят седьмой жалуется на головокружение. Возможно, сотряс. Нам таких надо беречь. Посмотришь?
– Где он?
– Идёт сюда.
Сердце почему-то ёкает. Глупость какая.
Дверь открывается. Входит он. Вблизи ещё выше, чем казалось. Футболка в крови, видна лишь пара букв логотипа над грудью. К и Г... Что бы это ни значило.
– Садитесь, – говорю, показывая на кушетку.
Садится. Надевает худи, застёгивает молнию. Молчит. Смотрит куда-то в сторону. Над правой бровью – рассечение сантиметра три. Неглубокое, но кровит.
Обрабатываю антисептиком. Он даже не морщится.
– Больно?
– Нормально, – голос низкий, хриплый после боя.
Накладываю стерильные полоски, фиксирую пластырем. Потом достаю фонарик.
– Посмотрите на свет, пожалуйста.
Проверяю реакцию зрачков. Норма. Но всё равно спрашиваю:
– Головокружение есть сейчас?
– Немного.
– Тошнота?
– Нет.
– Двоение в глазах?
Качает головой.
– Следуйте за моим пальцем глазами, не поворачивая головы.
Веду пальцем влево-вправо, вверх-вниз. Он послушно следит взглядом.
– Лёгкое сотрясение, – констатирую. – Ничего критичного, но нужен покой. Никаких боёв минимум неделю.
– Понял.
– И обязательно обратитесь к врачу, если появится сильная головная боль, рвота или потеря сознания.
– Хорошо.
Молчание. Он смотрит на меня, я – на него. Глаза у него серо-зелёные, уставшие.
– Вы хорошо дрались, – говорю, чтобы прервать молчание.
– Спасибо... – изучает меня хмуро. – Почему ты в такой странной маске?
Машинально поправляю её.
– Такие правила.
– Ясно.
Я заканчиваю, он встаёт.
– Спасибо за помощь...
– Полина, – представляюсь.
– Спасибо, Полина.
Уходит.
А я стою и думаю – почему сердце так колотится?
Глава 8. После победы
Санёк
Домой добираюсь к двум ночи. Ноги ватные, голова гудит. В кармане – конверт с пятьюдесятью тысячами. Первые заработанные кровью деньги.
Тихо открываю дверь. В квартире темно, только из-под двери Анькиной комнаты пробивается полоска света. Снимаю худак, заглядываю в комнату сестры. Она сидит на кровати, обняв плюшевого зайца.
– Саська! – бросается ко мне.
– Тихо, малявка. Соседей разбудишь.
– Я думала, ты не плидёшь, – всхлипывает.
– Я же обещал вернуться.
Обнимаю её. Она утыкается носом в мою футболку и замирает.
– Ты пахнешь стланно... Сто это? – ведёт пальцем по кровавым пятнам.
– Это... краска. На складе банку разбил.
– Класная класка... – недоверчиво тянет она.
– Красная была. Иди спать, поздно уже.
– А ты?
– И я скоро.
Укладываю её, выключаю светильник возле кровати. Аня ловит меня за руку.
– А на лице сто? – важно прищуривается.
– Ничего. Тоже краской испачкался. Спи.
Мягко высвободив руку, чмокаю сестру в лоб и ухожу в ванную.
В зеркале – чужое лицо. Пластырь над бровью, синяк на скуле начинает наливаться. Губа чуть припухла.