Пива всегда было мало, и оно всегда было золотое, в переносном и в прямом смысле; стеклянную бутылку бережно передавали по кругу, как священный Грааль, по очереди прикладываясь к холодному скользкому горлышку. От нескольких торопливых глотков наступало опьянение, быстро проходящее, свежее, детское — как будто мир на пару минут становился более ярким, более четко прорисованным — точно лес после дождя. Роберт радостно вращал головой, стараясь ничего не упустить, успеть взглянуть через призму своего нового необычного состояния на все окружающие предметы, на лица товарищей, на сливочный коктейль облаков что плескался на дне бетонного стакана соседних небоскребов… Вслед за этой первой яркостью-ясностью мира являлась тяжесть в голове, лень мыслей, блаженная усталость, от которой хотелось опрокинуться спиной на лавку и смотреть в прозрачность осеннего воздуха без птиц, в стальное спокойствие окон верхних этажей…
На всех брали большой пакет чипсов и передавали его по кругу следом за пивом. Чипсы были тонкие, сухие, золотистые — как осенние листья.
«Если их рассыпать, — подумал однажды Роберт, — и специально не смотреть наверх, то можно представить, будто сидишь под деревом; а когда пройдет какое-то время и окончательно поверишь сам себе, уже и не захочешь смотреть наверх; если подумать, на свете очень мало вещей, представляющих для людей большую ценность, чем их иллюзии. Вот говорила же Евдокия… Разработчики смертинета верят: если запитать сверхпроводящую пластину от последних токов мозга, то она обретает душу… А ведь черт знает, что там на самом деле происходит… Но если, скажем, попробовать с ними поспорить об этом и высказать предположение, что жители смертинета ни разу не души покойных, а просто компьютерные программы, то они ведь на куски порвут. А почему? Потому просто, что если у человека нет дерева, но больше всего на свете он хочет сидеть под ним, то и чипсы ему — листья…»
Нахрустевшись вдоволь и запив крепкий соленый привкус во рту горьковатыми пенящимися остатками со дна бутылки, мальчишки, чувствуя себя победителями, отправлялись бродить по улицам. Теперь не страшен даже серый волк в обличье разноголосо хохочущей девчоночьей стайки. Заложив руки в карманы, насвистывая, как храбрые поросята, шли мальчишки покорять великую гору взрослой жизни.
Маргарита пригласила всех ребят из студии на вечеринку по случаю дня её рождения. Перед занятием, совсем как преподаватель, покашляв в кулачок и попросив тишины, она торжественно объявила, что вечеринка планируется «настоящая»: её родители на весь день поедут к дедушке с бабушкой, чтобы гости чувствовали себя более свободно. Известное дело — молодежь стесняется старших, и праздник не праздник, если за его ходом наблюдает неусыпное око предков.
У Маргариты в отличие от Роберта бабушка с дедушкой жили не в смертинете, а в квартире. Только на другом конце города.
Стоя в центре учебного класса, девчонка краснела от гордости. Шестнадцать лет — первый недетский день рождения. Полученное от родителей разрешение веселиться с друзьями в пустой квартире. Мечта любого подростка!
Роберт долго думал, что подарить Маргарите. И никак не мог придумать. Она же девочка, а это всё равно, что инопланетянка. Откуда ему, простому земному мальчишке известно, что может ей понравиться? Брелок-череп? Вряд ли… Диск с фильмом про зомби-мутантов? Тем более… Коробка конфет и букет цветов? Банально и избито, как песня «happy birthday to you». Морская свинка? А вдруг родители будут против… Так что же всё-таки ей подарить?
Роберт решил нарисовать портрет Маргариты. Может, конечно, и не получится вырвать у неё ликующий «ах» таким подарком, но идея, во всяком случае, оригинальная. Хотя бы посмотрит, мило прищурившись, и — как всегда! — раскритикует в пух и прах.
Роберт не знал, с чего начать, и потому решил начать с неба. Он взял в руки мелок цвета лотоса, положил его на бумагу и со слабым ровным нажимом повел — через весь рисунок протянулась широкая нежная полоса.
Роберт изобразил Маргариту стоящей спиной к смотрящим на картину. Это было довольно странно: люди привыкли к тому, что портрет изображает лицо. Роберт нарисовал волосы, которые липнут к блузке: каждый из них превратился в миниатюрную железную дорогу. В разные стороны от заколки, стилизованной под многоэтажное здание городского вокзала, в дальние концы огромной страны-спины катились, дымя трубами, паровозы.