Кирилл тоже решил подарить Маргарите её портрет — будто мысли подслушал — Роберт не делился с ним своими планами. Он установил на мольберт чистый лист, а рядом — фотографию именинницы. Разумеется, Маргарита работы Кирилла задумывалась с лицом. Как же иначе?
Старательный художник скопировал снимок почти в точности, разве что немного изменил фон: на заднем плане вместо обоев в цветочек пчелиными сотами громоздились окна небоскребов — девочка как будто стояла на балконе.
— Какая красота! — воскликнула Маргарита; в ту секунду безжалостный критик в ней умер, сраженный инфарктом, ведь мальчики ещё не писали её портретов, — ты просто гений, Кирилл! Я получилась у тебя такой похожей! Спасибо!
Возмутив воздух прихожей так, что на Роберта подуло взрослыми женскими духами, девочка порхнула к Кириллу и чмокнула его в щеку.
— А это что? — она увидела картину Роберта, — тоже портрет?
— Да.
— Чей?
— Твой.
— Но меня же здесь нет, — нахмурилась девочка.
— Здесь есть твои волосы, — сказал Роберт и покраснел, — по ним идут поезда.
— Бред, — Маргарита досадливо сдвинула бровки.
Она взяла портрет у Кирилла, вытянула вперед руки и полюбовалась собою ещё раз.
— Здорово! — повторила она.
Кирилл благоухал гордостью на всю прихожую. Работа Роберта так и осталась у него в руках.
— Положи на холодильник в кухне, — небрежно распорядилась именинница, удаляясь в гостиную с рисунком Кирилла.
— Знаешь, что можно сделать, — вмешался Марк, — эти портреты одинакового формата. Можно склеить их вместе теми сторонами, где ничего нет, и это станет двусторонняя картина. Как бы целая ты. Станет можно смотреть тебе и в лицо, и в спину…
— А что, неплохая идея, — согласилась Маргарита, — портрет станет плотнее, если наклеить сзади второй слой, и лучше сохранится.
Роберт потерянно побрел вслед за всеми. Идею соединения портретов поддержали все присутствующие. Клей-карандаш под чутким руководством Марка старательно облизал белые поверхности двух рисунков, и они, прильнув друг к другу в липком поцелуе, навсегда остались вместе, как Ромео и Джульетта на последней странице.
Маргарита напоследок полюбовались своим лицом, неумело втиснутым в вечность руками Кирилла, и торжественно водрузила портрет на холодильник. Заколка-вокзал осуждена была глядеть в скучный угол.
— Дорогие гости, прошу вас к столу, — объявила лучезарная хозяюшка, воссияв в проеме двери алым атласным платьицем. Она повернулась на каблучках, жестом приглашая следовать за ней. Поезда как всегда разъезжали по маковому полю её спины.
В гостиной ждала Марина в блузке цвета фуксии. На столе стояли цветы. В комнате сквозило предчувствием праздника, ванильным, как запах выпечки на углу.
Марк под шквальные аплодисменты выставил на стол «королев» — две увесистые изумрудные бутылки шампанского с горлышками в золотых коронах фольги.
Так вышло, что Роберт и Кирилл оказались рядом на диване. Один — задумчивый, тихий, второй — начиненный своим нежданным успехом как венчающая праздничный стол утка — яблоками.
— Птицу мама заказывала в нашем любимом ресторане, — похвасталась Маргарита, — пробуйте, очень вкусно.
— Они прямо как Каин и Авель, — кивнув в сторону ребят, заметил Марк.
Удерживая пробку в кулаке, он деловито откупорил шампанское. Оно сердито ухнуло. Задымилось нежно, словно потухший вулкан, горлышко. Сразу запахло кислым мокрым виноградом. Марк, наполняя бокалы, обошел стол кругом.
Роберт наблюдал за пузырьками, поднимающимися со дна подобно батисферам. Друг за другом лопались они на поверхности напитка, поддерживая его шелестящее холодное кипение.
Все праздничные застолья похожи между собой как бесконечно делящиеся клетки дрожжей. Человечество истратило запас остроумных тостов ещё во времена Древнего Рима.
Роберт послушал истории про общих знакомых, обычно транслируемые на вечеринках, разделил восторг над фотографиями Маргариты, сделанными на тропических островах. Стало скучно.
Когда разговоры, подобно закуске, заканчиваются, включают музыку.
Хозяйка, быстрая и яркая, как язычок пламени, вскочила самая первая, задав всем тон, а Роберт обнаружил в себе робость.
Марк и Кирилл вышли из-за стола, чтобы составить компанию девочкам. Роберт остался. Он долил себе в бокал остатки шампанского, уже почти растерявшего свою бурливость, пил его мелкими частыми глотками, катая на языке кисло-горький привкус, и, глядя на танцующих, покачивал головой в такт. Кирилл в своем мальчишески неуклюжем танце-топтании между ребятами старался подобраться поближе к Маргарите.