— Могу я чем-то помочь? — спросила она, поднимая на лоб тёмные очки.
Роберт узнал Евдокию.
Конечно, он мог догадаться и раньше: девушка не отбрасывала тени, хотя на неё светили лампы, и подлинно совершенными были у неё фигура, волосы, кожа — ни пятнышка, ни царапинки, ни волоска. Голографическая знакомая встала и, не нарушая покоя песчинок, подиумным шагом направилась к Роберту.
— Ты меня не помнишь? — спросил он.
— Помню, — ответила она не сразу, — теперь у меня память значительно лучше, чем была при жизни, точнее — она абсолютна. Я ничего не забываю. Вся информация, полученная мною, сохраняется на диске.
— Это тело нужно тебе для работы?
— Да, такова политика фирмы: отдых нашего клиента начинается с порога.
— Мне, честно говоря, неловко разговаривать с тобой раздетой, — признался Роберт.
— Минутку.
Евдокия как будто задумалась и замерла, словно видеозапись поставили на паузу, потом голограмма замигала, на мгновение погасла и зажглась снова — девушка очутилась перед Робертом в пляжном желтом сарафане.
— Так лучше? Наверное, мне позавидовала бы любая девчонка. Бесконечное число нарядов! Подумать только! Изготовление одной объемной голограммы занимает не больше десяти минут. У нас в штате есть дизайнеры, которые нас «одевают». Когда я жила в теле, помню, поход в магазин одежды — это была целая эпопея: мы собирались с несколькими подругами, оккупировали какой-нибудь магазинчик, и за сплетнями начинали примерять всё подряд, мнения расходились, глаза разбегались, естественно, и уже к вечеру, усталые, мы возвращались с сумками, набитыми шмотками, добрую половину из которых потом надевали дай бог если один раз… Прости, ударилась в воспоминания, как все мертвецы…
— Ты здесь тоже временно?
— Нет. Это теперь постоянная работа. Для любого жителя смертинета огромное везение — получить стабильное место. Во всяком случае — это гарантия того, что какое-то время тебя точно не удалят.
— У-да-лят? Такое разве случается?
— Конечно. Сверхпроводящие карты и жидкий гелий очень дорого стоят; в наше время вечность — всё-таки бизнес, забывать об этом нельзя, и если, скажем, родственники не платят за содержание личности, «души», если угодно, да и она сама не может обеспечить своё пребывание в системе, её удаляют…
— Как?
— Ничего мудреного. Это похоже на удаление программ с компьютера.
Роберт почувствовал холод. Как будто жидкий гелий, которым охлаждают микросхемы, тонкой струйкой заливался ему за шиворот.
— Ясно. Жуть…
— Не так всё мрачно, на самом деле. Перед удалением выносится три предупреждения. У личности всегда есть выбор. Просто не всем он приходится по вкусу. В смертинете та же самая жизнь, что и у вас, на земле, только без тел. Законы общества не меняются никак: мы подвержены всем тем же порокам… Лень, уныние, корысть, зависть — бесплотные существа, увы, от них не застрахованы. Мы в чем-то даже более уязвимы чем вы, потому что наша жизнь не имеет абсолютно никакого смысла…
— Почему?
— Сам подумай… В чём, по-твоему, находит смысл существования сознание, загруженное на электронную карту? Чем, ты считаешь, можно заполнить вечную жизнь в цифровом пространстве?
— Прости, но отвечу вопросом на вопрос. А для чего живут люди на Земле? Я вот, например, никогда не задумывался, зачем я живу. Не я решил, жить мне или не жить. Не мне решать, когда я умру. Всё, что я могу сделать в этой жизни, это накопить на то, чтобы попасть в смертинет.
— Тебе рано об этом думать. Ты должен жить жизнь: выучиться, выбрать профессию, встретить девушку, узнать любовь, счастье, вырастить детей…
— Вдруг я умру рано, как ты?
— Нужно всегда надеяться на лучшее. Я же уже говорила тебе: до последнего я верила, что останусь жить на земле. А ты заранее готовишь себя к тому, чтобы оказаться здесь. Такое ощущение, что ты ни о чём другом и не думаешь. Не кажется ли тебе, что ты теряешь драгоценное время? Смертинет — место, куда опоздать невозможно. Впрочем, извини. Давая советы всегда начинаю чувствовать себя занудой. Не слишком, скажи, я огорчила тебя ремаркой о бессмысленности вечной жизни?