Но волшебство кончается, и ее снова кладут в колыбельку. Голоса становятся жестче и ничего не поют. Но Велимира слишком устала, чтобы разбираться.
III
Велимира не любила думать об этом, но часто самое страшное воспоминание приходило к ней во сне. И каждый раз она просыпалась от собственных рыданий.
Велимира уже совсем большая — ей целых три года. Она сидит, свесив ноги, все в той же комнате. Красный угол над столом, рядом лавки и сундук. Дышать больно: дым проникает в легкие. Глаза из-за него щиплет. Девочка кашляет, по щекам текут слезы. Но никто не видит. На коленях у икон молится мать. Над ней стоит Василиса — сестра отца. Высокая, грузная женщина с зеленым платком на голове.
Она говорит:
— Людмила, пойдем. Его уже не вернешь, лучше подумай о дочери.
Мама поворачивается и смотрит на нее. Затем кивает и отвечает, будто в забытьи:
— Да, да, пойдем…
Она встает, подходит к девочке и садится на корточки напротив нее. Велимира с испугом смотрит на опухшие, красные, потускневшие от горя глаза.
— И что ж теперь будет с тобою, кровиночка… — Людмила проводит мягкой рукой по щеке дочери. — Отца-то убили, убили… — Велимира видит, как из глаз ее ручьями текут слезы. — Убили, иуды, а он их еще братьями называл… Убили да дом подожгли, чтоб и тебя убить, и ребенку моему родиться не дать…
Мать закрывает руками лицо и начинает плакать. Велимира несмело гладит ее по спадающим на плечи спутанным волосам. Но Василиса резко поднимает мать, хватает за рукав Велимиру и поспешно отводит их к двери.
— Иконы, иконы! — Мама бросается к красному углу и начинает, крестясь, дрожащими руками снимать иконы с полки.
Василиса, отпустив племянницу, делает шаг вперед, чтобы помочь, но тут прямо перед ней с потолка падает горящая балка. Мама оказывается по ту сторону. Василиса быстро отступает. Велимира в ужасе стоит у двери. Мама бросается к окну, но путь ей преграждает еще одно упавшее бревно.
— Людмила! — кричит Василиса.
Велимира не может вымолвить ни слова. Огонь бежит по комнате. Мама с иконой Божьей Матери в руках подходит почти вплотную к горящей балке и крестит девочку.
— Иди, дочка, — шепчет она сквозь слезы, — иди, милая. Плохих людей страшись, а за хороших держись. Добром на добро отвечай, да нас с отцом помни. Иди.
Велимира хотела подбежать к маме, но Василиса удержала ее. Она потянула девочку за руку и вывела через дверь. А комнату уже съедали красные языки пламени.
Была зима. Всюду лежал снег, и босая Велимира обжигала им нежные ножки. Василиса крепко держала ее за руку и уверенно, быстро уводила подальше от дома. Велимира плакала, пелена слез застилала глаза. Она шла простоволосая, растрепанная, в одной рубашке. На небе сияла луна. Велимира обернулась. Она никогда не сможет этого забыть: на фоне черного ночного неба, словно зарево, горел их дом; языки пламени съедали его не щадя. Велимира будто приросла к земле. Ноги не слушались. Василиса потянула ее за руку, но она не пошла. Тогда тетка схватила ее за плечи и насильно развернула.
Велимира не помнила, как дошла до избы Василисы и ее мужа Прохора. Перед глазами все стоял полыхающий дом. Потом почти год девочке каждую ночь снились кошмары.
IV
После того как порыв ледяного ветра сбил ее с ног, Велимира не помнила ничего. Она не могла ни видеть, ни слышать, ни думать. Смутно различала голоса, но не могла разобрать ни слова. Потом опять пустота.
В следующий раз она очнулась на деревянной кровати, укрытая одеялом из шкуры какого-то животного. Она хотела было оглядеться, но сил поднять голову не оказалось. Велимира вдруг почувствовала острую боль в груди. Каждый вздох давался с трудом. Тело ломило; голова, казалась, вот-вот взорвется. Ее мутило, она не могла ничего вспомнить. Разум как будто заволокло туманом. Было вроде холодно, но в то же время жарко. Ей никогда раньше не было так плохо. Не было сил думать, где она и как она сюда попала.
От боли в груди, от невозможности дышать, от страха перед смертью Велимира закричала. Правда, сделать это оказалось так больно и так тяжело, что из горла вырвался лишь жалобный и хриплый стон. Но он, похоже, был достаточно громким. В дверях появилась женщина с волосами цвета заката, через который уже проглядывают звезды. Велимира постаралась разглядеть ее получше, но голова сама собой опустилась на солому.
Полыхающего лба коснулась чья-то ласковая прохладная рука. Велимира закрыла глаза и почему-то почувствовала себя в полной безопасности. Та же рука слегка приподняла ее голову, и Велимира ощутила на губах горький вкус какого-то отвара. Она послушно выпила всю чашу, и рука снова опустила ее. На лоб легло холодное, мокрое полотенце. Отвар приятно растекался по телу, и Велимира почувствовала себя немного лучше, хотя дышать все еще было больно. Тихий, немного хриплый женский голос пел незнакомую песню. Она была совсем непохожа на те, что пели в деревне, и Велимира не поняла ни слова, но мелодия была спокойной и красивой. Тяжелые веки сами собой закрылись, и она снова заснула.