Кто-то закричал: «Поднять парус!» — и драккар понесся по волнам, словно дельфин. Они огибали скалы и берега, заросшие травой. И все меньше становилась деревня, оставленная ими. И все ближе становилось солнце. Оно медленно поднималось из моря, окрашивая все вокруг — и небо, и берега, и воду — в кроваво-красный цвет. Корабль лавировал между скалами и, казалось, сам знал дорогу. Викинги столпились на корме, тоже освещенные красным светом. Они встречали утро. Они встречали лето. Они разговаривали, веселились и пили эль, специально припасенный в трюме.
Вендела первый раз плыла на драккаре. И она не могла ни говорить, ни петь. Ее переполняла какая-то детская радость чему-то новому и интересному. Она была готова кинуться к друзьям и обнять их, и кричать, и хлопать в ладоши. Она ощущала, как ее кожа, лицо и руки тоже становятся красными. Как этот странный свет из моря становится частью ее вместе с бризом и волнами.
Вдруг кто-то затянул песню. Остальные тут же подхватили знакомый мотив. Голоса их, такие разные, сливались с шумом моря и шелестом ветра. Вендела знала, что они всегда поют на кораблях. Что есть мелодии рыбацкие, есть — военные и еще много всяких. Как-то она спросила Бринхилд, зачем это. Сестра очень удивилась ее вопросу и ответила: «Это традиция. Наши предки всегда пели, выходя в море. Вот и мы всегда поем. Те же песни, что пели они. И море поет вместе с нами. И боги тоже. Зачем? Наверное, потому, что когда поют вместе, становятся чем-то одним». Вендела тогда не поняла этих слов, но, стоя на корме драккара, выходящего из вика в открытое море, ощутила под кожей, как все вокруг стало единым целым. И викинги, и драккар, и ветер, и море, и рассвет. Вендела тоже ужасно хотела быть частью этого, поэтому тоже пела. Тихо, одними губами, боясь спугнуть волшебство. Пели самую простую песню, состоящую из нескольких фраз.
Солнце вставало. Небо краснело. Вик остался позади. И перед поющим кораблем простиралось огромное море. Тоже поющее. Вендела готова была кричать от счастья. Ветер растрепал непрочную русскую косу, и волосы хлестали по щекам. Венделу, стоящую слишком близко к краю, уже пару раз окатывало водой. Но она еще никогда не чувствовала себя так хорошо. Она запела громче, срывая голос. Остальные тоже запели громче. И драккар поплыл быстрее.
XXII
Когда корабль пристал к берегу, на море уже спустились сумерки. Солнце почти зашло за горизонт, оставляя после себя лишь узкую полоску света. Мужчины быстро прыгнули в воду и привязали драккар. Спустили трап. Покидая корабль, Вендела мысленно попрощалась с морем и солнцем. Она провела на воде весь день. Просто сидела на корме и смотрела на море. Она видела чаек, рыбок. Следила за солнцем, угадывая ребусы облаков, и пыталась запомнить, как меняется цвет неба в течение дня.
Другие викинги пели, танцевали и пили эль. Вендела в тот день услышала, наверное, полсотни песен. Все такие разные, но чем-то все-таки похожие. Несколько из них Вендела даже успела выучить и пела вместе со всеми. К ней часто подходили друзья и разговаривали. Каждый старался поделиться своим первым впечатлением от моря, и каждый показывал свою любимую деталь морского пейзажа. Бринхилд, например, рассказала, что больше всего любит мирное покачивание волн, а Хэльвард указал на небо со словами: «Оно здесь, в море, выше как будто!» И Вендела была благодарна каждому, кто поделился с ней частичкой себя. Ее окатило водой четыре раза, и она смеялась. А один раз чайка села прямо на корму рядом с ней. Вендела чувствовала, что как будто заново открыла весь этот мир вокруг, что все теперь будет по-другому.
По домам расходились нехотя, хотя все до единого и валились от усталости. Все веселые и немножко пьяные — от бочки эля или от целого дня впечатлений. А может, от воздуха, наполненного летом?
Фрейя встретила детей, как всегда, ласково и с укором. Она тут же всплеснула руками и погнала их греться к камину. Еще бы, с них, как с деревьев после дождя, стекала вода. И через несколько минут все трое уже сидели у очага, укутанные в пледы, и пили какой-то горячий отвар. Фрейя была тут же, она стояла за спиной Бринхилд и расчесывала спутанные волосы дочери.
— Мама, где отец? — спросил Хэльвард, нарушая приятную, ласковую тишину.
Фрейя вдруг на секунду нахмурилась и сделала вид, что не расслышала. Вендела почувствовала ее тревогу.