— Фух. Я уже думала, что проиграла. Ты молодец. Скоро будешь драться не хуже сестры.
Сердце Венделы взлетело к облакам. Она будет сражаться, как Бринхилд!
— Ты молодец, — продолжала Кэрита, — сначала посмотрела, что я буду делать, а потом уже стала отвечать, — она провела тыльной стороной ладони по лицу, — ну здесь мне учить тебя нечему, я сама чуть тебе не проиграла. Поэтому лучше мы постреляем.
— Постреляем?
— Да, бери лук!
Кэрита отошла от балки, к которой прислонилась, и подняла с земли старый лук, прихваченный с собой.
— А у меня нет лука… — Вендела никогда раньше не стреляла.
Кэрита огляделась по сторонам.
— Ну должен же он у вас быть… А, вот и он! — она достала лук из того же плетеного ящика, где хранились деревянные мечи.
Вендела взяла оружие в руку. Лук был холодным и гладким. Она провела пальцами по дереву. Твердое. Центральная часть была перевязана полоской кожи. Вендела подергала тетиву — раздался громкий звук. Кэрита засмеялась и подвела ее к заранее отмеренной на земле черте. Отсюда до цели — самодельной мишени, поставленной у забора, — было где-то шагов десять.
— Вот, встать нужно боком, левое плечо вперед, — наставница быстрыми руками поправляла стойку ученицы, — да, так… Голову выше… Ага, теперь вытяни левую руку с луком… Пальцы так, да… Правой рукой держи стрелу, вот, возьми и положи на пальцы левой. Нет-нет, чтобы не падала! Да, замечательно! А теперь зажми конец двумя пальцами, вот так, — Кэрита положила свою руку на руку Венделы, — натяни тетиву до упора… Ой, только чтобы стрела не упала… Да, молодец! Умничка! Еще натяни… давай!
Кэрита подпрыгнула и хлопнула в ладоши. Вендела прицелилась и выстрелила. Даже близко к мишени стрела не попала.
— Ничего, ничего, — Кэрита ободряюще похлопала ее по плечу, — у нас впереди еще целое утро и еще непонятно сколько дней. Научимся. А теперь бери новую стрелу и целься чуть правее.
Она снова помогла Венделе выстрелить, но и в этот раз ничего не вышло.
— Ну… — протянула Кэрита, — уже ближе.
Они выпустили, наверное, стрел двадцать, прежде чем одна попала в мишень. Вендела не помнила, когда в последний раз так радовалась. Они с Кэритой прыгали и кричали так громко, что разбудили по меньшей мере всю улицу.
— Ой, да ладно, все равно вставать пора, — махнула рукой Кэрита.
Они занимались каждый день, начиная на рассвете. Уже через две недели Вендела научилась целиться и не промахиваться. Каждой стреле, попавшей в цель, девушки радовались, как великой победе.
XXX
От отца в памяти Кэриты остались только руки. Теплые, большие. Руки, на которые всегда можно упасть. Вот и все, что она помнила. Но этого было достаточно. Вполне достаточно, чтобы любить его. Потому что не может быть у плохого человека таких рук.
Мать не говорила о нем, но дети за много лет научились отличать по ее лицу минуты, когда она думала о нем. Ни разу за долгие годы Хельга не произнесла имени мужа и произносить не собиралась. Ей было слишком невыносимо больно думать, и она не знала, как говорить о нем с детьми, пусть уже и совсем взрослыми. У нее хватало сил только на то, чтобы верить, что он отправился в Вальхаллу.
Об отце Кэрите — тогда еще маленькой девочке — тайком от матери рассказывали братья. Они говорили о его подвигах наперебой, приписывая ему все известные им великие дела. Отец стал для всех троих кумиром, который участвовал при сотворении мира, и брал крепости в Англии, Ирландии и вообще везде, и сражался с великанами, и чего только не делал. Все трое, конечно, безусловно верили, что в Вальхалле он совершает великие подвиги.
Совсем иначе Кэрита любила мать, или, как она привыкла называть Хельгу, мамашу. Сколько себя помнила, Кэрита хотела ей помочь. Во всем и всегда. Сердце девочки разрывалось при виде мозолистых сухих рук матери, покрытых волдырями от постоянной тяжелой работы. Кэрита, как могла, старалась облегчить долю матери, была с ней ласкова и весела, что бы ни чувствовала сама. Она никогда не говорила с мамашей о себе и вещах, которые ее беспокоят, считая, что у мамаши хватает забот и без ее глупостей. Позже она привыкла без умолку болтать о всяких пустяках, чтобы развлечь мамашу и отвлечь ее от дел или тяжелых мыслей. Кэрита никогда не ругалась с матерью, в отличие от остальных девушек. Может, дело было в Хельге, любящей своих детей больше, чем вообще может любить человек, а может, в Кэрите, научившейся не принимать ничего слишком близко к сердцу и прощавшей матери все. Все. Кэрита закрывала глаза на то, что братьям досталась самая большая и красивая комната в доме, а они с матерью ютились в каморке около кухни, и каждое предложение Рагнара и Ингвара поменяться или взять к себе маму или сестру заканчивалось ужасной ссорой. Закрывала глаза на то, что братьям всегда доставались лучшая еда и лучшие подарки. Закрывала глаза и ни в чем не винила мать.