— Один, жди воина в своей стране!
Он кивнул, и мужчины из фрита Ингвара — Рагнар, Ульвар и Хэльвард — принялись толкать тяжелую лодку в воде. Все стояли пугающе тихо. Хельга была как каменная. Она ничего не видела и ничего уже не чувствовала. Все краски покинули ее лицо, и отчетливыми серыми линями рисовались на нем морщины. Ее здесь не было.
Когда лодка поплыла, всем, кто был во фрите Ингвара, раздали луки. Сначала стрелял Рагнар. Он взял протянутую Сумарлитром горящую стрелу и пустил ее прямо в корабль. Тот вспыхнул. Хельга покачнулась. Кэрита попала в нос лодки. Судно загорелось еще сильнее. Хельга дрожащими руками приняла лук и стрелу. Она не попала в лодку сына — не смогла. Она вся задрожала; стрела пошла ко дну.
Дальше стреляли остальные: сначала мужчины, потом женщины. Каждый пускал по стреле, и лодка горела все ярче и ярче, не спеша отплывая куда-то далеко. Вендела мысленно благодарила Кэриту за уроки стрельбы. Ее стрела попала. Стреляли все, даже маленькие дети. Адела пускала две стрелы. От себя и от дочери. Вторую она пустила с младенцем на руках. Не все попадали в лодку, но это было и неважно.
Ингвар отправился в последний путь. Его прах горел ярко-оранжевым пламенем посреди серого моря под серым небом, которое вот-вот готово было заплакать. Эта страшная картина навсегда осталась в памяти Венделы. Надо было расходиться. Тормод устраивал в честь погибшего племянника пир. Но все еще смотрели вслед лодке. И не могли оторвать глаз. Вендела не услышала, кто первым начал, но через несколько секунд уже почти все подхватили грустную песню. Ее невозможно перевести, но они пели о Вальхалле, о горящей лодке с телом воина, о том, как он погиб и как он из Вальхаллы наблюдает за родными. Кэрита, Адела, Хельга и еще многие плакали. Вендела тоже держалась с трудом. Викинги поднялись по лестнице, пробитой в скале, и в последний раз взглянули на лодку. Та покидала вик не погасая.
Дальше был пир. Мясо, рыба, эль. Говорили об Ингваре, о его подвигах. Пели много песен, плакали, даже смеялись иногда. Хельга не ела и не пила. Она так и сидела с каменным лицом, и некоторые даже стали опасаться, что несчастная лишилась рассудка. Хельгу увела Кэрита, сама едва стоявшая на ногах. Все шумели, но холодная тишина так и не растворилась, и Вендела чувствовала ее кожей. Она никак не могла выкинуть из головы горящую лодку.
А в своем старом домике Хельга сидела за столом, уронив голову на руки. Горе накрыло ее. Предыдущие дни она еще не понимала всего ужаса. Не осознавала, что повторяется худший кошмар в ее жизни. Тогда она была совсем молодой, неопытной и беспомощной. Сейчас прошло много лет. Но новое горе ударило ее еще сильнее. Кэрита тоже была здесь, наблюдала украдкой за матерью. Все думали, что Хельга сошла с ума. Может, и сошла. По крайней мере, она не чувствовала в себе сил думать. Она позвала Кэриту и попросила сесть рядом. Дочь послушно села. Хельга не знала, что делает, но почему-то ей казалось, что это правильно.
— Я не говорила с тобой о папе. Самое время.
Кэрита, кажется, онемела. Да, она думала, что мать лишилась рассудка.
— Точно самое время? — робко переспросила она.
— Самое, — вздохнула Хельга. — Его звали Гуннар. Это ты знаешь. Ты Кэрита, дочь Гуннара. Он был таким же рыжим, как вы, — Хельга улыбнулась, глядя на почерневший стол. — Меня, как и сестру, выдали замуж по любви. Родители были бедны, и им было неважно, кого мы выберем. Я выбрала его. Он был тоже беден, лишь немного богаче нас, но это ничего. Мама с папой его любили. Мы были счастливы. Ходили по берегу босиком, смотрели на луну. Мы поженились, он построил этот дом, — она обвела глазами комнату, — все это он построил. Мы думали, это временно. Что вот-вот мы соберемся с силами — и он построит новый большой дом... Но это были мечты. Хотя он даже начал.
Вдруг дверь скрипнула. И мать, и дочь обернулись. Вошел Рагнар. На нем лица не было. Хельга кивнула ему на стул и продолжила:
— Он сказал, что закончит, когда вернется. Прямо как ты, Рагнар, сказал Отталии. Только ты сдержал слово… А я всегда хотела семерых детей. Не знаю, почему именно семерых, но мне казалось, что когда в моей семье будет семь детей, она станет очень счастливой, — Хельга грустно усмехнулась. — Да видно, не стать нашей семье счастливой… Когда Гуннар уходил, я ждала четвертого ребенка. Я хотела назвать его, если будет мальчик, Гуннаром — в честь отца. Помню, когда он уходил, мы сильно поссорились… Он стал много пить, а я ругала его. Ох, жалко мне, что ли, было?! Мы так и не помирились перед его уходом. Я не вышла его провожать.