— Я туда не всегда хожу, только когда одиноко, — продолжала Кэрита, — когда все уезжают… Летом много раз там сидела. Думала. А сейчас… сейчас… — голос ее задрожал, — сейчас и море не помогает…
Она закрыла лицо ладонями. Ее плечи затряслись, у нее не было сил больше говорить. Матс просидел несколько секунд в растерянности, а потом набрался смелости, чтобы дотронуться до ее плеча. Он не знал, что делать дальше, поэтому так и остался сидеть, положив ладонь на ее воротник. Подумав, он сказал, медленно подбирая нужные слова:
— Кэрита… Я не могу понять, что ты чувствуешь, ведь единственных, кого я потерял — родителей — я даже не помню, а это далеко не одно и то же. Но мне кажется, тебе станет чуточку легче, если ты мне расскажешь о том, что чувствуешь. Я тебя просто послушаю…
Сказал тихо так, робко. Без надежды на успех. Но Кэрита расслышала каждое слово. Она отняла от лица руки и, всхлипывая, принялась говорить. Сначала слова давались ей с трудом, но чем больше она рассказывала, тем легче ей становилось. И говорить, и жить.
— Понимаешь, у меня всегда было две опоры. Две ноги, руки, стрелы… Как хочешь называй, но ты, кажется, понял. И я на них держалась. Всю жизнь. У меня не было отца, мать была занята. У нее и без меня проблем хватало. А братья… Они были для меня всем. Абсолютно всем. Они носили меня на руках в прямом смысле, рассказывали мне сказки, играли в любые игры, стоило мне только захотеть… И конечно, я любила их двоих всегда больше жизни, намного больше жизни. Да что это я, я ведь их и сейчас также люблю… И тут как топором по голове — Ингвара нет. Этого я не могу объяснить, это… как будто отрубили полтела, жизнь сократили вдвое. Да, как-то так. Он унес в Вальхаллу не только свою жизнь, он забрал полменя и пол-Рагнара. И всю мать. А сам он остался здесь, с нами. И мы ведь не можем его отпустить… Никто из нас. Это горе будет с нами всегда. А Ингвар… У меня сердце разрывается, когда я думаю о нем… Он прожил почти девятнадцать лет… Всего-то. Интересно, о чем последнем он подумал? Он ведь столько всего не успел, столько всего не увидел. Он сказал, что когда вернется, то научит меня кидать топоры. Не научит. Никогда. Ох… Я бы лучше сама умерла, чтобы он пожил еще хоть немножечко. Но… но сколько же он не успел! Ой, я пошла по второму кругу. Значит, все. Ну вот, — она вздохнула. — Как-то так.
Матс растерялся. Его так тронула ее история, что он как будто сам все это прожил. Он не придумал никаких слов утешения, хотя очень старался, поэтому снова заметив слезы в ее глазах, он, сам не зная, что делает, протянул руку, и она охотно прижалась к нему. Он обнял ее. Он не мог дышать сам, потому что ощущал на плече ее дыхание. Он поднял руку и осторожно провел по ее волосам, еле дотрагиваясь до них кончиками пальцев. Потом еще раз. И еще. И он мог бы сидеть так вечно, одновременно страдая от ее горя и умирая от своего счастья. Но через пару минут она отстранилась. Он понял, что настало время что-нибудь сказать.
— Я могу только догадываться, каково тебе, но, кажется, очень плохо. Я даже представить не могу, как тяжело тебе, но я не сомневаюсь, что ты справишься и, пусть не станешь уже прежней, сохранишь радость и любовь к жизни. И я надеюсь, что после того, как ты мне все рассказала, тебе стало хоть немного легче. А Ингвар в Вальхалле, я в этом не сомневаюсь. Он смотрит на тебя оттуда, — он указал на небо, — и радуется, что вы с Рагнаром живы. Я, — он вспомнил, зачем пришел, и, спохватившись, вынул из кармана клочок пергамента, — вот… это тебе.
Он протянул ей то, что держал в руке. На пергаменте были аккуратным почерком выведены ровные строчки. Кэрита взяла. Она долго рассматривала подарок, крутила в руках, переводила взгляд со строчки на строчку. Матс пристально следил за ее глазами. Сердце его на пару секунд остановилось. И тут Кэрита заплакала. Слезы алмазами стекали по ее щекам, падали на платье. Матс в этот раз не утешал ее — а как? Кэрита очень долго благодарила его, вытирая ладонями щеки. Матс почувствовал, как краснеет, и решил: самое время уходить. И он ушел. Она, как ему показалось, не заметила. Она все еще плакала, бережно держа в руках пергамент.
Он ушел с какой-то необъяснимой легкостью на сердце. Ей лучше. И ей понравились его стихи. Он писал их всю ночь и почти не спал. Сжег целую свечу, и Сумарлитр будет отчитывать его. Но это пустяки. Замысел удался.
Да, почти. Матс предусмотрел все, кроме одного. Кэрита не умела читать.
XL
Наступила осень. Быстро так, как и всегда. В начале осени всегда кажется, что только вчера была весна. Венделе всегда казалось. Но осень наступила. Дни все укорачивались, а на улице становилось все холоднее. Трава, и без того желтая, вовсе потеряла сходство с живыми растениями и превращалась во что-то, напоминающее коротко стриженную солому. Небо все чаще висело над головой угрюмо, сурово и часто плакало. Но иногда случались и солнечные дни, сохранившие привкус лета. Это было тяжелое время для всех. Мужчины чуть ли не ночевали на полях с косами, а женщины утопали в заботах. Но эти заботы только начинались. Еще и половины заготовок не было сделано. Трудились с утра и до самого вечера. Варили, сушили, убирали.