Велимира зашивала дырку на рукаве, внимательно прислушиваясь к их разговору.
— Может, подождем еще? — говорил Прохор. — Она девочка совсем, ей шестнадцатый год только пошел.
— А чего ждать? — очень громко и резко, как обычно, отвечала Василиса. — А если не возьмет никто больше?! Мне меньше было, когда меня за тебя отдали! Да и мама ее девочкой замуж вышла!
Велимира побледнела. Голова закружилась, и она уколола палец.
— Ну как же… — снова донесся голос Прохора. — Да ты посмотри на нее — ребенок!
— А ест как взрослая! — возразила Василиса. — Нам самим прокормиться бы, а тут и ее… Нет уж, предложили — надо отдавать! А если не возьмут больше? До старости кормить будешь?
— Да, кормить ее нелегко, но ведь…
— Да говорю я тебе, тут и думать нечего!
— Положим…
Велимира не очень понимала, о чем разговор, но плохое предчувствие медленно рождалось где-то глубоко внутри. Но она решила пока не беспокоиться об этом и постаралась уйти с головой в свои мысли. Что интересного было у нее в жизни? Да ничего, в общем-то. Работала, гуляла, спала. Больше и ничего. Иногда, когда выдавалась свободная минутка, вместе с Прасковьей заходила послушать истории Тихона. Он говорил о дальних городах, о совсем других людях. Подругам нравилось слушать его. Он рассказывал просто, но так интересно, что дух захватывало. Казалось, все это — выдумка, и на самом деле ничего этого нет — только тайга. Могучие деревья, леса, морозы. И их деревня — единственный островок жизни среди моря снегов и ветвей. Велимира получше узнала и Тихона — это был добрый, уже много повидавший человек с хорошим товаром. Он годился девушкам в отцы. Они его жалели — у него ведь никого в жизни не было — и улыбались ему.
— Дочка…
Велимира вздрогнула, услышав, что Прохор зовет ее. Он называл ее дочкой давно, еще с тех пор, как Василиса привела ее — босую, простоволосую, в одной рубашке — в дом. Он сказал ей тогда: «Что ж ты, дочка! Замерзла ведь как!». Так и осталось. Дочка. Своих детей у них с Василисой никогда не было.
Велимира повернулась к Прохору и улыбнулась ему.
— Дело есть... — сказал он и сел рядом.
Из соседней комнаты вышла Василиса и тоже села.
— Тут... — замялся Прохор, — нам с матушкой, — так он звал жену, — человек хороший предложил… В общем, жениться на тебе хочет.
Велимира побледнела. Сердце забилось сильнее.
— Кто? — она с трудом шевелила губами.
— Он хороший, и деньги есть… — продолжал Прохор, как будто не замечая вопроса племянницы. — Он тебя не оставит…
— Кто? — повторила Велимира. Она едва могла говорить.
— Тихон.
Василиса ответила за мужа. Они говорили так буднично, так просто, как будто ничего не происходило. Велимира вцепилась пальцами в скамейку.
— То есть как это — Тихон? — переспросила она, когда к ней вернулась способность говорить.
— Ничего, ничего, дочка… Он хороший…
Прохор снова принялся успокаивать племянницу, но Велимира уже не слышала его. Она как будто провалилась в глубокую яму. Ни звука, ни запаха, ни цвета не было больше во всем мире. Она как-то бессознательно надеялась, мечтала, даже верила, что это все сон, и сейчас она проснется. Но не просыпалась. Вдруг стало очень холодно, Велимира вся задрожала. Все сильнее и сильнее. Уже через несколько мгновений она упала без сознания.
VIII
— Нет, не понимаю я тебя! — качала головой Прасковья, когда следующим вечером Велимира, оправившись, рассказывала ей о вчерашних событиях.
Девушки сидели в светелке дома Паши (так Велимира нежно звала подругу). Уютно и ласково сияли свечи, освещающие полумрак тесной натопленной комнаты. Прасковья заплетала густые темные волосы Велимиры в косу. Паша — пятая дочь в семье кузнеца — в отличие от бледной и тощей Велимиры, была румяной и полной, у нее всегда весело торчал вздернутый носик, а в глазах горел огонек. Руки у нее всегда были теплые. И в деревне все любили Прасковью за добрый и простой характер. Она была немного старше Велимиры, но всегда оставалась наивным ребенком.
— Нет, не понимаю! — то и дело восклицала она. — Идти надо, если предлагают. У него дела хорошо идут, да и человек он неплохой. Чего же тебе надо еще?
— Паша! — чуть не плакала Велимира. — Да ведь он мне в отцы годится!
— Ну и что ж от того? — пожала плечами Прасковья. — Зато тебе с ним нескучно будет! Он вон сколько знает!