Часто приходили и ее дети. Бринхилд — помочь Кэрите, Хэльвард — подбодрить Матса. Вендела тоже просиживала у больного долгие вечера. Сердце ее обливалось кровью при виде мучений человека, который сделал для нее так много. Но она не могла помочь. Ничем. Все, что она могла, – быть рядом. Она, как и Бринхилд, рвалась помогать с домашними делами, но Кэрита справлялась сама.
Она почти не выходила из дома Сумарлитра — разве что спросить у Хельги, все ли у нее в порядке, не нужна ли она дома. Но Хельга справлялась сама и ни о чем ее не просила. Она хорошо понимала дочку. Позволяла ей ночевать у постели Сумарлитра, не приходить домой по несколько дней. Кэрита отдавала всю себя. Давала старику лекарствами, следила за домом, готовила еду, дежурила у Сумарлитра и заставляла Матса немного поспать. Она почему-то чувствовала себя на своем месте. Чувствовала себя нужной. Она и вправду была здесь нужна.
Матс не ел и не спал. Отказывался разговаривать. Днями напролет держал бы руку Сумарлитра в своей, если бы не Кэрита. Синие грустные глаза переполняла боль и тоска. Все вокруг теряло для него смысл, и ничто не могло его вернуть. Кэрита робко напоминала ему, что нужно есть и спать, а то он забывал. Иногда подруга пыталась отвлечь его: писала что-то и просила исправить ошибки или почитать с ней. Хэльвард, приходя, пытался говорить с другом, выгонял его на улицу. Матс покорно делал все, что от него хотели, а затем снова погружался в небытие. В любое другое время он умер бы от счастья от такого внимания Кэриты, но сейчас не мог думать об этом. Он поблагодарит ее позже и будет благодарить всю жизнь. А сейчас он не мог. Но она и не просила.
Так прошло несколько месяцев. Жизнь Сумарлитра сыпалась, как песок свозь пальцы. Но вот в одно утро ему как будто стало лучше. Он ел, даже говорил. Матс и Кэрита думали, что он поправляется. К обеду Сумарлитр попросил Кэриту, сидящую у его кровати, позволить ему поговорить с Матсом. Она кивнула, позвала друга и ушла домой.
Матс вошел. Он нервничал. Чувствовал что-то нехорошее. Он сел и взял руку Сумарлитра в свои ладони. Холодные, как снег на улице.
— Мальчик мой, — ласково сказал Сумарлитр. Слова его то и дело прерывались кашлем. — Я ухожу. Я чувствую. Знаю. Сегодня. Не надо плакать обо мне. Я прожил долгую жизнь, а тебе она еще предстоит. Смирись. Ты справишься, я знаю. Я должен тебе сказать кое-что. Во-первых, спасибо тебе за все те семнадцать лет, что ты был со мной. За то, что появился. Ты скрасил мне эти годы, и я благодарен богам, что они послали мне тебя. Прости, что не смог стать настоящим отцом. Не смог научить тебя военному делу. Но ты научился и без меня. Ты замечательный, добрый, умный и очень сильный человек. Я горжусь тобой.
Матс слушал молча. Глаза его тревожно следили за лицом, движениями старика.
— Конечно, я оставляю тебе дом и все, что у меня есть. Правда, немного нажил. Но ты сможешь грамотно этим распорядиться. У меня есть немного денег в сундуке — все, что я скопил. Я не знаю, когда они понадобятся тебе, но пусть лучше они будут. Снеси дом. Прошу тебя. Не оставляй все так, как было, ради уважения ко мне. Разбери его и построй новый большой красивый дом. Просторный, для целой семьи, — он улыбнулся. — Немного погодя, приведи туда жену и живи там. Но только не забывай о нашей хижине.
Матс смотрел на Сумарлитра, как будто старался запомнить его. Запомнить каждую морщинку, запомнить звук его голоса.
— У меня есть просьба к тебе, — продолжал старик. — Я вел летопись. Может, ты знаешь. Это начал еще мой предшественник. Он записывал сказания о героях, об основателях этой деревни, записывал местные предания. Когда его не стало, я решил упорядочить это. Аккуратно переписав все, что он оставил мне, я узнал от каждого жителя деревни о его предках и записал все истории. Когда и это было сделано, я стал записывать то, что происходило вокруг. Когда собирали урожай, когда женились, когда хоронили, когда воевали. Писал о каждой семье, любую мелочь. Я с гордостью могу сказать, что сделал большое дело. Теперь я хочу передать его тебе. Пиши обо всем, что здесь происходит. Я не знаю, зачем это нужно, может, кому-нибудь пригодится. Ты сохранишь мое дело?
Матс кивнул. Он ничего уже не чувствовал. Сумарлитр провел слабой рукой по его щеке.
— Ну что ты? Все мы умрем когда-нибудь. Мое время настало. А теперь иди и позови Кэриту. Я хочу проститься с вами обоими. Больше никому ни о чем не говори. Не хочу, чтобы поднимали шум.
Матс, будто деревянный, встал и пошел за Кэритой. Она сразу поняла, что случилось, и, бросив все, помчалась к хижине. Сумарлитр дышал с трудом. Собравшись с силами, он сказал:
— Прощайте, дети. Берегите друг друга и меня не забывайте. Нагнитесь, я поцелую вас.