Кэрита наклонила голову, и Сумарлитр коснулся ее лба умирающими губами. Затем он поцеловал и Матса.
— Ну вот и все, —– улыбнулся Сумарлитр. — Да благословят вас боги.
Он закрыл глаза. Еще несколько раз его грудь тяжело поднялась и опустилась. А потом остановилась. Он больше не дышал.
Матс не двигался. Кэрита накрыла его руку ладонью. Шло время. Тело лежало безжизненное, но как будто еще живое. Кэрита разрыдалась. Она пыталась сдержаться, чтобы не рвать сердце друга еще сильнее, но не смогла. Она упала в его объятия и плакала. Его рубашка насквозь промокла.
Матс чувствовал обеими руками, как трясутся ее плечи. Зарывшись лицом в ее волосы, чувствовал их запах. Он был бы на седьмом небе от счастья в любой другой день, понимая, что она обвила руки вокруг его шеи и он держит ее в объятиях. Но не сегодня. В любой другой день он сошел бы с ума оттого, что она плачет. Но не сегодня. Сегодня он был благодарен ей за это. Потому что в этом океане не было заметно его собственных слез.
XLVII
О смерти Сумарлитра в деревне узнали, когда Фрейя и Вендела пришли навестить больного. Но вместо него они нашли Матса и Кэриту, молча сидящих друг напротив друга за хлипким деревянным столом.
Оба, уронив голову на руки, как будто не замечали гостей. Фрейя и Вендела переглянулись и зашли в комнату, где лежало безжизненное тело старика. Уже холодное, но словно живое. Как будто он стал моложе. На лице разгладились морщины, глаза закрыты. На губах застыла та самая улыбка, с которой покидают наш мир хорошие люди. Спокойная, счастливая улыбка. Улыбка, рассказывающая о том, что что-то понял человек перед смертью. Понял что-то важное, доступное только уходящим. Что-то, с чем не страшно отправляться туда. Нежный поцелуй смерти. Вендела видела эту улыбку впервые. И она на всю жизнь осталась с ней. Где-то в подсознании.
Засмотревшись на эту улыбку, Вендела не сразу поняла, что произошло. Опомнилась она, только почувствовав руку Фрейи на своем плече. Горечь утраты, нахлынувшая на нее, была сильной, невыносимо сильной. Но плакать Вендела не могла. Она почему-то твердо знала: где бы ни был Сумарлитр, ему сейчас хорошо.
Похоронили старика тихо, но с почестями. Его тела не сжигали в лодке, как тела воинов. Его положили в землю в укромном уголке, недалеко от крепости, где рос большой старый ясень. Летом он укроет ветвями могилу, а пока ее укрывают сугробы.
Время шло. Зима продолжалась. Матс оставался жить один в старой хижине. Он собирался перестроить ее летом. И уже думал, что где поставит. Он читал летопись Сумарлитра, начал даже вести свою. Сперва у него не получалось так четко и понятно описывать события, как это делал Сумарлитр, но со временем выходило все лучше. Он никому не говорил о своем деле. Не знал почему. Не говорил и все. Не говорил же никому его учитель. Свечей было мало, поэтому Матс писал днем, около полудня. Садился и пытался уложить в слова, кто что делал в тот день. Он старался писать как можно подробнее, не упускать ни одной мелочи. Получалось у него не очень, но он делал все, что мог, пусть это и занимало много сил и времени. Это была последняя просьба Сумарлитра.
Кэрита проводила теперь в хижине не так много времени, но заходила почти каждый вечер. Матс убедил ее, что сам справится со всеми домашними обязанностями и помощь ее не нужна. Поэтому теперь они просто гуляли, разговаривали, читали и писали. И Матс был счастлив. Нередко он сам ходил в гости. Иногда к Кэрите и Хельге, но чаще к Хэльварду. Тот старался поддержать друга и помочь ему, чем мог. Хэльвард немного учил Матса военному делу, звал его в гости в любое время. Фрейя всегда передавала Матсу что-нибудь поесть, несмотря на все его уверения, что он справляется. К Матсу приходили почти все жители деревни и спрашивали, не нужна ли помощь. Но Матс был готов ко всем трудностям. Кроме одной.
Он раньше и подумать не мог, что унаследует все обязанности Сумарлитра. Теперь он считался хранителем всех историй и мудрецом, знающим, что говорят боги. Несмотря на то что ему не было и восемнадцати, к нему приходили за советами. Никто и не думал, что ученик Сумарлитра может не знать всего, что знал его наставник. И Матсу приходилось говорить, когда в этом году ехать за рыбой и что сеять. Конечно, он решал это не сам, но его мнение считалось одним из самых весомых.
Кроме того, теперь Матсу вменялось в обязанность рассказывать легенды. Когда его спросили, когда приходить, он впал в ступор. Он не любил говорить перед толпой. Он не обладал ни громким голосом, ни харизмой. И все же он решил, что нужно справиться: выбрал историю, прочитал ее несколько раз, повторил перед стенкой, рассказал Кэрите и Хэльварду. И все равно нервничал.