Астрид слушала, опустив глаза.
— Ох, Астрид, — покачала головой Отталиа. Гнев ее понемногу угасал. — Ты можешь думать о ком-нибудь, кроме себя? Ты хоть представить можешь, что стало бы с мамой, если бы ты не вернулась? Что стало бы с папой? Со мной? С моим ребенком? С родителями Торстейна? Ты можешь думать о ком-нибудь, кроме себя?..
Астрид наконец подняла глаза. Но в них отнюдь не было того раскаяния, которое рассчитывала увидеть Отталиа. Совсем напротив, она смотрела на нее прямо, с вызовом и достоинством настоящего воина.
— А вы, — сказала она, — можете иногда думать и обо мне?
— Ты шутишь? — насмешливо улыбнулась Отталиа и развела руками. — Все о тебе только и думают! Тебе можно все, от тебя никто ничего не требует! Все заботятся о тебе! Чего ты хочешь еще?!
— Да, вы заботитесь обо мне, — согласилась Астрид. — Но когда я вернулась сегодня, вы сразу же набросились на меня с нравоучениями. Вы либо говорите, как бы вам без меня было плохо, либо как вам хорошо, что я вернулась. Но вы не спрашиваете, что я видела, почему мы решили уплыть, что с нами случилось, не страшно ли нам было. Нет, вы о себе думаете, а не обо мне.
— Астрид, — Отталиа постаралась говорить как взрослая, твердым и непоколебимым голосом, — ты эгоистка. Пора становиться старше.
— Старше — это как? — спросила Астрид. — Это как ты? Но я не виновата, что я не как ты! Я не виновата. Я не могу стать такой, какой нужно! Сколько бы ни старалась!
Отталиа окинула ее удивленным взглядом и целую минуту пыталась подобрать слова.
— Конечно, не можешь. Ты это ты, а я это я. И тебя никто не просит быть мной.
— Просят! — воскликнула Астрид, и слезы блеснули в ее глазах. — Всю жизнь просят! И все думают, что я должна быть похожа на тебя! Должна вырасти хорошей женой, матерью — спокойной, гордой и хозяйственной. Но я не могу сидеть в деревне, я хочу увидеть мир! Море, белые колокольни, крепости! Мне надоело слушать рассказы, я хочу приключений! Здесь ничего не происходит, здесь скучно!
— Скучно? Надо получше присмотреться! И тогда ты увидишь, сколько здесь всего случается. Мир — он не где-то там, он здесь. Он там, где люди. Где мы. Мир — он повсюду. И неважно, в Царьграде ты или в нашей деревне. Вокруг тебя мир. Удивительный и неповторимый. Надо просто научиться его видеть.
Астрид снова опустила взгляд и произнесла уже теплее:
— Может быть. Но мне всегда хотелось чего-то нового, необычного. Ты не поймешь, никто не понимает. Мне всегда говорили, что я должна брать с тебя пример. И я тебе завидовала. Вот именно за то, что ты умеешь находить счастье в мелочах. За то, что можешь спокойно оставаться в деревне, когда кто-то свершает подвиги. Ты спокойная, мягкая, терпеливая. А я так не могу. Но почему-то никто не хочет об этом подумать.
Отталиа встала и подошла к ее креслу. Села рядом на корточки и положила руку ей на плечо.
— Эй, — улыбнулась она, — тебе не нужно быть такой, как я. Ты и так такая, как есть — самая лучшая. И я тоже тебе завидовала иногда. За твою неисчерпаемую веру в хорошее, за упорство. Прости меня, если я была тебе плохой сестрой. Я постараюсь исправиться.
Астрид обернулась. В ее глазах отражались огоньки.
— И ты меня прости.
Она обняла сестру и прижалась влажной щекой к ее щеке. Отталиа погладила девочку по спутанным волосам.
Вдруг она отпрянула. Астрид удивленно взглянула на нее. На лице Отталии сияла самая светлая радость. Она смотрела глубоко в себя. Туда, где чувствовала новую жизнь.
— Что с тобой? — испуганно спросила Астрид, отстраняясь.
— Он толкается…
LI
Река оттаивала, на улице теплело. Солнечные лучи все чаще ласкали кожу, и Вендела вспоминала, как в это же самое время год назад жила взаперти, в кладовой у Йоргена и Фрейи. Целый год! Даже не верится. Думая об этом, она перебирала в памяти все, что случилось. Жизнь в ее сознании четко разделилась на до и после. На Велимиру и Венделу. И то, что было до, то, что было всего год назад — все, что было ее жизнью, казалось теперь смутным и туманным. Вендела иногда ловила себя на мысли, что не помнит, как звали соседского сына, или забывает, какие цветы больше всего любила Прасковья, ее лучшая подруга. Вендела уже начинала сомневаться, точно ли ее когда-то звали Велимирой и вечерами она вместе с другими девушками плела венки и водила хороводы.
Этот год был лучшим годом всей ее жизни. Столько новых людей, столько событий, столько радости и печали она не видела никогда и нигде. Прошлое представлялось серым и тусклым. Все слилось в один день: не было ни зимы, ни лета, ни утра, ни вечера. Хотя минувшее и блекло при свете настоящего, в своих молитвах каждый вечер Вендела вспоминала тетю, дядю, Прасковью, других подруг. Вспоминала всю ту заброшенную деревню на краю света. Но чаще всех молилась за мальчика с волосами цвета соломы, что ходит босой в одной рубашке вдоль замерзшей речки зимними ночами и дает мудрые советы.