Все случилось в одно мгновение. Так быстро, что лишь немногие увидели. Бринхилд вдруг неудачно поставила ногу и, споткнувшись, потеряла равновесие. Ульвар тут же бросил через плечо свой меч и подхватил ее. Мгновение — и он уже держит ее.
Толпа возликовала. Нашелся тот, кто смог одолеть воительницу. Бринхилд задержалась на мгновение в объятиях Ульвара, прежде чем отошла от него и прошептала (Вендела прочитала по губам):
— Спасибо.
Ульвар тепло улыбнулся. Вендела заметила, как засветилось лицо сестры. Как засияли глаза. Ульвар протянул ей руку, и вместе они повернулись в сторону Йоргена и Фрейи. Те тоже улыбались.
— Наконец-то нашелся человек, достойный моей дочери! — торжественно, не без удовольствия, с улыбкой на лице сказал Йорген. — Я клянусь перед богами, что согласен на их брак.
Он легко толкнул жену. Фрейя опомнилась:
— Ах да… Я тоже согласна. Клянусь.
— Тормод? — окликнул Йорген.
Конунг вышел вперед.
— Клянусь перед богами, что возражений не имею. Бринхилд — именно та, кто нужен моему сыну. И его мать тоже была бы довольна.
— Бринхилд, дочь Йоргена, — сказал Йорген, — клянешься ли ты перед богами, что хочешь стать невестой Ульвара, сына Тормода?
Бринхилд взглянула на Ульвара.
— Клянусь.
Кто-то откупорил бочку эля. Все кричали «ура» и поздравляли молодых. Девочки надели на их головы пышные венки из летних цветов. Ульвар несмело приобнял невесту, та склонила голову ему на грудь.
Вендела кричала чуть ли не громче всех. Она видела, как сияли их лица. И это было главным.
LVIII
Через час танцев, песен и эля Ульвар и Бринхилд наконец вырвались из ликующей толпы и спустились к берегу. Вода была голубой и прозрачной, словно небо. С моря дул свежий ветер. Бринхилд держала Ульвара за руку.
— И что, ты правда женишься на мне? — спросила она.
— Я ведь поклялся.
— Да, конечно… Просто не верится, — Бринхилд села на камни, прижав колени к груди.
Ульвар опустился рядом. Они молчали. Волны разбивались о скалы. И Бринхилд почему-то вдруг почувствовала себя спокойнее, чем когда-либо.
— Слушай, — вздохнула она, — я очень постараюсь быть хорошей женой, но не думаю, что у меня получится. Я не умею шить, не исколов все пальцы; когда я готовлю, еда либо сгорает, либо остается сырой. А когда хочу подмести дом, разбиваю буквально все! Я буду плохой хозяйкой…
Бринхилд говорила все громче, с нарастающим отчаянием. Она схватилась за голову и отвернулась. Ульвар мягко положил руку ей на плечо.
— Нет-нет! — он сказал как отрезал. — Мне не нужна хорошая жена. Мы научимся делать все вместе. Мне не нужна та, кто будет лишь убирать, готовить, ждать меня из походов и слушать мои истории. Мне нужен верный друг, добрый товарищ, который пройдет со мной все: бои, штурмы, победы и поражения. Друг, который всегда подставит плечо. И я отвечу тем же. Я хочу, чтобы моя жена не оставалась дома — чтобы была со мной всегда и везде. И я тогда тоже буду с ней. А готовить, шить, убирать — это все не важно. Мы научимся вместе.
По мере того как он говорил — твердо, спокойно — она взглянула ему в глаза и, помолчав немного, ответила:
— Если ты правда думаешь так, как говоришь, ты сделал правильный выбор. Я всегда буду с тобой. Я клянусь. Во всех боях, во всех походах, да и в любых твоих идеях, даже безумных. Я буду с тобой, и у тебя всегда будет мое крепкое плечо, если у меня будет твое. Я не хочу любви до Вальхаллы, красивых слов. Я не хочу даже верности: я готова простить измену, если ты сам скажешь мне о ней. Это ничто, это мелочи. Я прошу лишь уважения, достойного обращения. Честности. Доверия. Я не хочу быть просто женой, я хочу быть другом, советником. Я хочу, чтобы ты не принимал без меня важных решений. Я хочу быть равной.
— Само собой, — кивнул Ульвар.
Он приобнял ее, и она опустила голову ему на плечо. Ульвару хотелось бы, чтобы этот день длился вечно. Из деревни доносились радостные крики, но они как-то странно заглушались здесь, на узкой полосе каменистого пляжа. Волны мчались к скалам, снова и снова разбивались о них. Они не учились на своих ошибках и вот уже миллионы лет умирали у берегов, но после где-то далеко в океане возрождались словно фениксы.
— Я так понимаю, ни о какой любви здесь речи не идет? — тихо спросил Ульвар, нехотя прерывая этот чудный миг.
— Любовь? — иронично протянула Бринхилд. — Я в нее не верю. Зато я верю в честность. И в уважение.
— Разумно, — согласился Ульвар. — Но почему я?
— Что? — еле слышно, стараясь не нарушить тишины, спросила она.