— Подойди, не бойся, — прошептала она.
Рагнар подошел на ватных ногах, сел на край кровати, дрожащими руками погладил жену по щеке, прижался лбом к ее лбу и прошептал:
— Спасибо тебе.
И тогда Отталиа передала ему свой сверток. Рагнар посмотрел на сына, а сын внимательно посмотрел на него, и отец тут же угадал на его лице ее и свои черты. Этот миг был лучшим в жизни Рагнара. Он был таким быстрым и в то же время таким бесконечным. Через много лет Рагнар понял, что вся его жизнь и была этим мигом. Этим и еще шестью такими же. Но это уже другая история.
— Как мы его назовем? — нежный голос Отталии раздался в вечности. — Выбери ты.
Рагнар думал об этом и раньше, и ничего не приходило ему в голову. Но в ту минуту имя само слетело с губ. Как будто его прошептали боги.
— Ингимунд. В честь моего брата.
Он обернулся к жене.
— Ты не против?
— Конечно нет.
Она протянула руки. Он отдал ей сына и обнял их обоих.
— Ну здравствуй, Ингимунд, — улыбнулся Рагнар.
— Добро пожаловать в Мидгард, — добавила Отталиа и шепнула мужу: — Он будет отличным воином.
— Само собой. В нем кровь наших предков.
LXI
Утро перед отъездом воинов выдалось мрачным и хмурым. Небо серело, заражая своей грустью море. Солнце изредка выглядывало посмотреть, что происходит, но тут же пряталось снова. Узкая и без того полоса берега в тот день казалась еще уже и теснее.
Вся деревня так же, как и год назад, собралась у моря. И никто здесь не плакал, кроме Ингимунда на руках Отталии. Здесь были разные лица. Много разных лиц. Таких знакомых и в то же время таких чужих. Обеспокоенных, решительных, гордых, грустных, испуганных.
У Венделы кружилась голова. То ли от предстоящей поездки, то ли от предстоящей разлуки, то ли оттого, что ей предстояло провести несколько дней на корабле (она уже давно обнаружила у себя морскую болезнь и содрогалась при каждой мысли о волнах). Чтобы удержаться на ногах, Венделе понадобилось схватиться за скалу, очень кстати оказавшуюся рядом. Мир падал. Падал вверх ногами. Падал и вставать не хотел. Падало небо, падала вода, падали скалы. Корабли падали, нагруженные провизией, элем, оружием. Засучив штаны, воины падали по колено в воде и толкали падающие бочки. Падали люди на берегу, Падали люди в воде. Вендела закрыла глаза. В животе еще несколько дней назад завязался слишком тугой узел, который мешал есть, пить, дышать и спать. Словом, мешал жить. Бывает так иногда: завязал узел и не можешь развязать. Надо бы разрезать, а веревки жалко.
— Готовимся к отплытию!
Звучный голос Тормода волной пронесся по берегу тревожной быстрой волной. Все тут же кинулись к своим близким. Лихорадочно прощались, обнимались, но не плакали. Здесь вообще редко плакали. Даже дети. На севере суровые люди — это Вендела заметила уже давно.
Сама Вендела по привычке огляделась. Блуждающим, потерянным взором она ловила чувства на лицах. Они врезались в ее память, навсегда оставаясь там. Она не видела ничего в этот день, но когда вспоминала о нем позднее, вся картина вдруг всплывала перед глазами и оживала. Каждая мелочь, каждое лицо. Все осталось. Навсегда.
Где-то у самой скалы Мэрит тихо говорила с Густавом. Астрид уткнулась носом в грудь отца. Лицо Густава, как и всегда, оставалось почти веселым, хотя чуть заметная тревога отражалась на нем. Мэрит была суровой и спокойной. Эта сильная, крепкая женщина всегда, что бы ни случилось, сдерживала себя. Да и по всей ее семье совсем нельзя было сказать, что происходит что-то важное. Тревогу выдавала лишь Отталиа. Бледная словно сама смерть, она подошла к отцу и крепко обняла его. Густав медленно погладил ее по голове жесткой, жилистой рукой. К ним приблизился Рагнар, осторожно качавший сына, и передал малыша Густаву. Дедушка взял внука и поднял высоко-высоко. Отталиа не спускала глаз с младенца, озабоченно наклонив голову.
— Гляди, Ингимунд, сын Рагнара, — тихо сказал Густав, — и ты, и ты когда-нибудь поплывешь на этих драккарах. И ты пойдешь защищать честь — свою и нашу. Гляди, Ингимунд, сын Рагнара.