С трудом сдерживаясь, он наклонился и поцеловал ее в застывшие холодные губы. Это был их первый и единственный поцелуй. Сразу на всю жизнь.
Ульвар отошел, друзья и родные обступили лодку. Вендела и не пыталась пробиться к ним. Она все еще не могла думать. Оплакав и проводив ее, отошли и они. Настал черед самых близких родственников. Хэльвард пошел первым. Он обнял сестру и шепнул что-то ей на ухо. Лицо его хотя и было бледным и каким-то острым, все равно оставалось невозмутимым. Вернувшись в толпу, он толкнул Венделу. Та вздрогнула и вышла вперед. Она все еще не понимала ничего и не верила. Растерявшись, не зная, что делать, она просто постояла рядом и посмотрела на сестру. Образ тот впечатался в ее память. И она отошла, так ничего и не сказав. Йорген и Фрейя пошли вместе. Фрейя механическими движениями несколько раз провела такими горячими пальцами по такому холодному лбу дочери и отошла, не в силах больше видеть все это. Йорген сказал: «Прости, дочка» — и прикоснулся губами к ее холодному лбу. Лодку спустили на воду и подтолкнули. Медленно она поплыла от берега.
Йорген первым пустил горящую стрелу, и лодка вспыхнула. Фрейя и Хэльвард тоже выстрелили. Стрелы летели, и не было уже видно тела, только пламя и кружева с платья. Когда Венделе дали лук и стрелу, она машинально натянула тетиву, прицелилась и отпустила. Все еще не веря, не сознавая и не думая. Стреляли и другие. Уже несколько десятков стрел подожгли лодку, и уже не судно — огромный костер плыл по воде к открытому морю.
Викинги стояли на берегу, провожая глазами огонь. Там горело тело Бринхилд, горел ее меч, горела семейная реликвия Ульвара, горело роскошное свадебное платье. И люди стали тихо подниматься в крепость, как будто ничего не случилось. А ее больше не было. В этом мире, по крайней мере.
LXIX
Был пир, но Вендела на него не пошла. Сил не было. Она вошла в свою комнату. В глаза ей сразу бросилась постель Бринхилд. И тут Вендела словно очнулась ото сна. Она вдруг поняла, что Бринхилд больше нет. Поверила. Это осознание будто молотом ударило. Она села прямо на пол перед кроватью сестры и положила локти на покрывало. Она вдруг поняла, что больше никогда Бринхилд не расстелет эту кровать, никогда не положит голову на подушку. Никогда не снимет со стен оружие, никогда больше этот пол не коснется ее ноги. Никогда больше она не будет заплетать волосы, никогда больше не будет давать советы. Больше никогда Вендела не услышит ее историй, да что там историй — не услышит ее голоса и ее смеха. Никогда. Страшное слово. И в первый раз c момента гибели Бринхилд Вендела заплакала. Заревела, уронив голову на руки, а руки — на покрывало. Слезы текли словно водопады и никак не могли остановиться.
— Господи! — хриплым голосом бормотала она. — Господи, ты ведь милостив! Ты ведь всех рабов своих любишь. Так священник говорил. И Бринхилд ведь тоже была человеком, пусть и язычницей. Ну и что с того? Разве от этого она перестает быть живой, быть дочерью Твоей, как и все мы? Зачем же Ты забрал ее у нас, зачем?.. Наверное, за то, что я убивала? Но я ведь убивала не просто так. Те люди обижали тех, кому я обязана жизнью своей! Они плохо поступали, а мы защищались! Я сражалась на стороне язычников, потому что они были добры ко мне, когда я была в нужде. Значит, они не плохие. Просто кто-то рождается в семьях рабов Твоих, а кто-то в языческих семьях. Разве от этого они плохие? Нет конечно. У них тоже много добродетелей. А я убивала врагов их, чтобы защитить их, отблагодарить. Благодарность ведь добродетель? Так за что же Ты, Боже, забрал у меня самого близкого человека? Зачем, зачем?.. Верни ее мне, родителям ее, верни, пожалуйста!
И так она молилась, так плакала. Долго, наверное. Очень долго. А слезы все не кончались, и уже насквозь мокрым было покрывало. Вендела не знала, сколько прошло времени, прежде чем скрипнула дверь и вошел Хэльвард. Он, кажется, думал о том же, о чем думала Вендела. Он сел на пол рядом с сестрой. Та рыдала. Хэльвард положил руку на ее дрожащее плечо.
— Вендела… — начал он, но не нашел что сказать дальше.
Она обернулась к нему, пытаясь вытереть со щек слезы, смешанные с краской. Она посмотрела на Хэльварда и упала к нему в объятия, рыдая с новой силой. Он гладил ее по волосам, но терпеливо молчал. Ему самому было очень плохо, но он старался этого не показывать. Немного придя в себя, Вендела сбивчиво заговорила: