Фрейя и Йорген беспокоились о ней. Когда они пытались заговорить с дочерью о том, что случилось, она спешила сменить тему. Впрочем, им самим приходилось куда хуже, поэтому они не очень-то пытались успокоить ее. Йорген и Фрейя жили так, как будто ничего не произошло. Они все так же вставали с рассветом, все так же уходили в поле или все так же выполняли свои обычные дела. И за работой они, бывало, на секунду забывали, что у них больше нет дочери. Им все казалось, что она вернется. Что они проснутся утром, выйдут на улицу и увидят ее. Что позовут, и она отзовется своим звонким смехом. Что она просто ушла.
Хэльвард, как ни старался, не мог отвлечься ни работой, ни упражнениями, ни отдыхом. Он не погрязал, подобно Венделе, в поиске ответов, он жил, но жизнь его стала черно-белой. Исчезло все, что было радостного, счастливого. Он жил, но часть его умерла вместе с Бринхилд, он знал. Как и часть Венделы. Он один понимал ее. А она понимала его. Часто они подолгу сидели вместе и молчали. Молчали о Бринхилд. Без слов, без звуков они понимали все. Вендела смотрела в окно, Хэльвард смотрел на стену. А казалось, они смотрели друг другу в душу. От этих минут, проведенных вместе, им обоим становилось легче.
Они не были одни. Здесь, в деревне воинов, все переживали что-то подобное. У кого-то умер сын, у кого-то жена, у кого-то отец. Смерть здесь была везде. И все, кто уже пережил ее, старались помогать тем, кто ее еще только переживает. Мэрит, Густав взяли на себя часть работы Йоргена и Фрейи в поле и в хлеву. Хозяйки то и дело приносили Фрейе свои заготовки, кто-то вызывался помогать со стиркой. Кэрита, Отталиа приходили к Венделе. Они пытались говорить с ней, развлекать ее. Но это ни к чему не приводило, и они уходили ни с чем. А вот Хэльвард, наоборот, проводил много времени с Матсом, своим лучшим другом. Матс умел слушать. В этом был его талант. Когда он смотрел задумчивыми и грустными синими глазами, похожими на океан, сразу хотелось рассказать ему все, что лежит на сердце.
Так тянулись короткие осенние дни и невозможно длинные ночи. Вскоре полили дожди, подули злые северные ветра. На улице все было серым, мокрым и грязным. Вендела все больше тонула, Хэльвард, Йорген и Фрейя выплывали. Все вокруг думали, что Вендела медленно сходит с ума, и уже не пытались помочь ей.
Уже в конце осени Хэльвард и Йорген вместе с остальными воинами уплыли в поисках рыбы в океан. Хотели успеть, пока не замерзла вода. И Вендела осталась одна. Они уехали ненадолго, но Венделе казалось, что дни тянутся годами. Без Хэльварда стало совсем пусто. И одиноко. Отталиа, занятая ребенком, приходила все реже. Фрейя все больше отстранялась от дочери, не находя близости и видя в Венделе, в ее похудевшем лице, обтянутом бледной кожей, следы, которые оставило горе в их семье. Не отчаивалась только Кэрита. Она приходила почти каждый день. Помогала Фрейе и много времени проводила с Венделой. Она рассказывала ей последние новости деревни, болтала ни о чем. Просто чтобы отвлечь. Вендела отвечала коротко и невпопад. Кэрита могла только вздыхать.
И вот однажды, в один из редкостно сухих, но таких же серых, как обычно, дней, Кэрита пришла к Венделе и заявила, что сейчас они пойдут к берегу. Вендела удивленно смотрела на нее, не видя ничего. Она почти не выходила из дома, а если и оказывалась на улице, не смотрела по сторонам, не поднимала глаза к небу, не слышала песен волн, ни с кем не говорила и тут же заходила обратно. Она не хотела покидать свою норку, словно маленький, беззащитный, пугливый зверек. Все навевало тяжелые воспоминания. Но Кэрита ни о чем не спрашивала. Она помогла Венделе одеться и заплести волосы. Та покорно делала все, что хотела подруга. Она была далеко, в пучине ненайденных ответов на свои вопросы.
— Смори, слушай и дыши, — приказала Кэрита, открывая тяжелую дверь дома.
Вендела сделала шаг вперед. И легкие вдруг пронзил холодный воздух. Он как будто промыл ее изнутри, и она, как ни странно, уже через пару секунд вернула себе способность думать, утерянную много недель назад. Она как будто впервые разглядывала двери, улицы, дворы. Сколько же она не выходила из дома, не смотрела вокруг. Не видела моря и скал. Все вдруг ожило. Дав Венделе прийти в себя, Кэрита потащила ее к лестнице. Там помогла спуститься и вывела на каменистый пляж. Они стояли на гальке, дышали ветром и солью. Ничего не говорили. Кэрита надеялась, что Вендела сейчас что-то чувствует, а не просто стоит, потому что ей не дают сесть. И надежды ее были оправданы.
За эти несколько минут с Венделой произошло больше, чем за все последние месяцы. Это как будто ты очнулся от долгого сна. Как будто сидел в ночи и вот наконец увидел солнце, как будто вынырнул из воды и смог вздохнуть. Можно придумать еще тысячи метафор, но ни одна не подойдет. Вендела вдруг после долгих дней полужизни почувствовала, как дышит. Как легкие наполняются воздухом. Почувствовала, что у нее есть руки, ноги. Что она может смотреть, слушать и ощущать. Она вдруг ясно увидела, что мир вокруг остался таким же, каким был. Что ветер все так же играет с волнами. Что тучи все так же прячут солнце. Что небо все еще над головой, а земля — под ногами. Что все еще тверды скалы и все еще прозрачен воздух. Что все так же пронзительно кричат чайки, и что волны разбиваются о камни. Что мир живет. Он не умер вместе с Бринхилд, он все тот же, что и был. Он не заметил даже, что теперь ее нет. Вендела увидела, что можно жить дальше. Он может. И, что бы ни случилось, он будет жить.