— Хорошо, давай попробуем. Но я не обещаю, что к весне мы что-нибудь придумаем.
Хэльвард покачал головой. Вендела накрыла ладонью его руку.
— Спасибо, — прошептала она, — даже не представляешь, как для меня это важно.
— Да нет, представляю.
Хэльвард обнял сестру за плечи, и она опять почувствовала ту самую странную уверенность, которая шептала на ухо, что они смогут свернуть горы.
LXXIV
И наступила зима. Снег, холод. Хотелось весь день просидеть перед огнем, закутавшись в теплый плед, пить горячий отвар. И ни о чем не думать. Но вот с этим как раз была проблема. Мысли лезли в голову, а где-то между сердцем и желудком что-то сдавливало чувства. И Вендела не могла не думать о крепости. Она ей снилась, она появлялась каждый раз, когда Вендела закрывала глаза. Такой, какой она была летом — темной, мощной, высокой и абсолютно неприступной. В эти моменты оставалось только стиснуть зубы, сжать кулаки до боли. Чтобы ногти впились в ладони. И шептать, словно молитву: «Она будет нашей».
Родные и друзья не без испуга смотрели на нее. Она с каждым днем все больше, казалось, одновременно возвращала рассудок и сходила с ума. Она выполняла работу по дому: шила, стирала, убирала, готовила. Фрейя в тот год сильно сдала. Ее мучили головные боли, она часто целыми днями не выходила из комнаты. И Вендела делала все, что было нужно. Но мысли ее всегда были далеко. У той злополучной крепости. И были там всю зиму. Она горела этой идеей, сколько бы ее ни отговаривали все, кто только мог попытаться. Она была непреклонна. И всем оставалось лишь вздыхать и думать, что дальше слов и мыслей это не зайдет.
Всю зиму Вендела и Хэльвард придумывали, как захватить крепость. Они чертили планы, просили у Тормода и Матса какие-то рисунки и сведения, что-то с жаром обсуждали. Сначала Хэльвард делал все это лишь ради сестры, но уже через месяц загорелся вместе с ней. Это стало большой захватывающей игрой. Он даже поверил в успех ближе к весне. Но поверил ведь. А Вендела и не переставала верить. Для нее это была единственная надежда. Как только она отвлекалась, она падала. Почти что в прямом смысле. Ей казалось, что мир бесполезен, совершенно никчемен и лишен сути. Что нет никакой судьбы, ничего нет. Есть только пустота, наполняющая его. Гиннунгагап. А больше нет ничего. Ведь если бы что-то было, Бринхилд бы не умерла. Было ужасно грустно и ужасно тоскливо. Поэтому Вендела старалась не отвлекаться.
Она была благодарна всем, кто был рядом. Йоргену и Фрейе за то, что ничего не говорили о новом занятии своих детей. Кэрите, Матсу, Отталии, Рагнару — всем. Просто за то, что были рядом. Это иногда самое важное. Просто быть рядом. И все. Можно ничего не делать, можно ничего не говорить, просто давая понять, что ты можешь что-то сделать или сказать. Быть рядом. И конечно, Хэльварду. После смерти сестры, которая была для Венделы всем миром, он встал на ее место. И стал всем миром. Поддерживал безумные идеи, выводил из тоски, старался рассмешить. С ним одним ей было действительно хорошо.
Они не знали, что будут делать, когда захватят крепость. Им просто нужно было ее захватить. А дальше… дальше не важно. Дальше все будет по-другому. Почему? Потому что им так казалось.
К весне они закончили. План был безупречен. И они оба уже горели идеей взять эту злосчастную крепость, из-за которой столько бед.
Когда лед, покрывавший большое море около вика толстой коркой, стал ломаться и таять, а план по захвату королевской крепости был готов к воплощению, Вендела и Хэльвард не без помощи Тормода созвали на площадь всех жителей деревни. Народ шумел, в недоумении, негодуя, что их оторвали от повседневных забот. В центр выкатили бочку и перевернули ее — получилось что-то вроде небольшой сцены. Вендела, бледная как снег, стояла около этого сооружения, не в силах набраться смелости, чтобы залезть туда и начать. Мысли путались, зазубренные слова птицами вылетали из головы, а сердце отбивало барабанную дробь. Хэльвард взял ее за ледяную руку и ободряюще кивнул. Сжав губы, она кивнула в ответ. Не сказав ни слова, они сказали больше, чем если бы перебрали тысячи. Хэльвард помог сестре вскарабкаться на бочку и растворился в толпе. Вендела осталась одна. Совсем одна среди сотни лиц. Она втянула ртом холодный весенний воздух, пытаясь унять дрожь. Она обвела глазами людей. Все в ожидании смотрели на нее. Лучше не стало. Тогда Вендела зажмурилась и сначала тихо, дрожащим голосом, а потом громче принялась говорить:
— Воины! Я называю вас, точнее нас, так, потому что у нас, викингов, это самое почетное звание. И все мы — мужчины, женщины, дети, старики — все мы воины. И не только потому, что умеем сражаться, хотя поэтому тоже. Потому что это в нашей крови!