Воины шли вперед вооруженной толпой, вынув из ножен мечи и водрузив на плечи копья. Вендела как предводительница шла впереди, рядом с Тормодом. Все вокруг было тихо, лишь слышался шум моря, но он заглушался звоном металла. Стояли деревья, под ногами мялась свежая трава, которая не помнила прошлых сражений. Воины шли дальше. За их спинами вставало солнце. Христианская деревня уже поднималась. Кажется, местные готовились обороняться и били тревогу.
В сотне шагах от крепости, прямо перед воротами, которые — Вендела знала — были открыты, викинги остановились. Уже рассвело, и серое утро рассеяло ночной туман. Крепость шумела все сильнее, вассалы короля поднимались на бой.
В эти минуты тягостного ожидания они, наверное, выглядели красиво. Целое поле вооруженных людей с плащами из шкур диких зверей, длинными распущенными (у женщин) и заплетенными (у мужчин) волосами. С мечами, топорами, копьями. С огнем рассвета в глазах и храбростью в сердцах. Да, наверное, они выглядели красиво. И страшно. Каждый думал о своем: кто-то о семье, оставшейся дома, кто-то о том, кто стоит рядом, а кто-то о том, кто ждет в Вальхалле. И никому не было страшно.
Тормод многозначительно взглянул на Венделу, предоставляя ей право боевым кличем ознаменовать начало боя. Она кивнула в знак благодарности, набрала в грудь побольше воздуха и изо всех сил закричала: «Вальхалла зовет нас!» Ее крик подхватил Тормод, за ним те, кто стоял в первом ряду, потом — во втором, и так клич дальше и дальше разносился по толпе. Викинги рванулись вперед к крепости, не обращая внимания на лучников, палящих сверху: щиты спасали их. В порыве ярости они чуть ли не руками ловили сыплющиеся градом стрелы. Уже через несколько минут они очутились у ворот. Те были, пусть и не открыты, но сильно ослаблены. Поэтому, защищаясь от стрел, летящих с неба щитами, они с третьей попытки выбили ворота из петель и все с тем же криком ворвались внутрь.
LXXIX
И они взяли эту крепость. И когда они взяли ее, солнце еще было высоко. Вендела не поняла, когда именно это случилось. Она помнила бойню на стенах и во дворе, помнила крики, помнила мелькавшие перед глазами знакомые и незнакомые лица. Помнила, как каждую секунду кто-то падал замертво, как лилась кровь. Помнила, как сражалась сама, помнила, как храбро бились воины. Каждый за десятерых. Кидали копья, стреляли со стен, дрались врукопашную. Шли вперед, шаг за шагом отсекая противников. И казалось, этому побоищу не было начала и не будет конца.
Но вдруг все стихло. Вообще все. Враги сдались. Подняли белый флаг, взмолились о пощаде. И войско, оставив оружие, обратилось к ней. Вендела, заметив это, очнулась в недоумении. Стоящему рядом Рагнару пришлось тихо шепнуть: «Решай, они сдаются!»
Вендела отерла лоб тыльной стороной ладони. Рука стала черной от краски и запекшейся крови. Она окинула внимательным взглядом войско. Те, кто остался жив, смотрели на нее и ждали ее решения. Все в крови — своей и чужой — усталые, но все еще смелые и готовые ко всему, пусть и радующиеся очевидной победе. Вендела посмотрела на них и невольно улыбнулась.
— Возьмите их, если сдаются сами. Нам они не нужны, пусть берут свои корабли, семьи и возвращаются туда, откуда приплыли. И пусть скажут, что мы согласны на мир. А пока держите их хорошо, не морите голодом и позвольте похоронить своих убитых так, как того требует их вера.
Эту речь встретили с восторгом. Не потому, что ее идея показалась всем гениальной, а потому, что они наконец поняли: вот она — победа! — перед ними. Они победили. Пойманный в плен глава крепости от лица своего повелителя провозгласил, что король сдается и оставляет их в покое. Они кричали, обнимались и плакали. Вендела тоже начинала понимать, что происходит, и кричала, плакала и обнималась вместе со всеми.
Когда первая радость победы прошла, воины принялись за дело. Отделяли своих погибших от чужих, пересчитывали пленников, перевязывали раны. Убитых было много. Вендела сама помогала перетаскивать их на поляну за крепостью. Вскоре вся лужайка обагрилась кровью. Многие здесь, отыскивая родных, плакали и кусали губы. Вендела шла вдоль рядов убитых и с тревогой заглядывала в их лица. Она ни разу не видела брата с тех пор, как он уплыл ночью. И никак не могла найти его.