Пак быстро поворачивается ко мне и удивленно поднимает брови:
- Это почему это?
- Удивлена тому, что вы умеете водить самолет.
- Пилотировать, - поправляет он меня, снова смотрит на свои тумблеры и отчего-то хмурится. Настроение, его улыбка и состояние эйфории, которое до этого практически заполняло весь самолет, явно ползет вниз. Мне даже показалось, что в кабине стало намного холоднее и темнее, чем раньше. Как будто бы до моего признания он освещал собою этот шестиместный самолет.
- Пилотировать, - повторю онемевшими губами.
- Умею. Хотя это не лучший экземпляр. Самолет старый, вот-вот развалится, - вдруг с сожалением говорит он.
- Развалится? Развалится?! – подпрыгиваю в кресле и едва не вылетаю из окна. Если бы не защитное стекло, то меня давно бы уже обнимали пески.
Он пожимает плечами, а мне хочется вонзиться в эти его широченные плечи, руки, открытые коротким рукавом футболки, разобрать до крови, за то, что взял этот самолет, за то, что пугает меня сейчас.
- А что ты хотела, Петухова? Последний «Центурион» был выпущен в 1985 году. Он старше тебя!
И тут меня накрывает волна неконтролируемого гнева. От того, что он так легко решил рискнуть моей жизнью, посадив, как оказалось, в этот старый разваливающийся самолет, страх пропадает, а желание крушить захлестывает.
Халк крушить!
- Ты! – я выпрыгиваю из ремней безопасности, которыми обмоталась, как муха в путине. – Ты ненормальный! Ты подлый, грязный, наглый человек!
Он смотрит на меня раскрыв рот, и я вижу, как весь лоб покрывается морщинами. Одна, самая большая, сводит брови в одну и от этого вид у Пака становится злой и грозный. Но меня этим уже не испугать. Мне хочется донести до него мысль о том, кем он является на самом деле – ничтожеством, которое только мнит себя покорителем вселенной!
- Очень интересно, - его звучит угрожающе, но мне все равно. – И чем же я так провинился, Петухова?
- Из-за тебя, - от злости начинаю говорить с ним также, как в своих мыслях. – Уволили Оксану Александровну. Из-за тебя начались все эти метания в коллективе и теперь уже не понятно, кто друг, а кто - нет. Ты ведешь себя так, будто тебе принадлежит весь дворец торжеств, а между тем, это муниципальное учреждение! Ты всегда смотришь на всех свысока, будто бы мы - мусор, который лежит на тротуаре!
- На всех? – выгибает он бровь, и я ведусь на провокации дальше.
- На меня в первую очередь, конечно же! На Светлану, нашего регистратора, ты, конечно же, глядишь современно другими глазами! А в чем все дело?
- В чем? - таким же тихим, ужасающим шепотом переспрашивает он меня, но я в запале не чувствую, что это риторический вопрос.
- Все дело в ее огромных сиськах! Которыми она трясла перед тобой!
- Да? – он удивленно хмыкает, но дальше не продолжает.
- Что, она останется в твоей команде, потому ты с ней уже переспал? – вот здесь я начинаю городить какую-то чушь, но сама не понимаю, как остановиться – на меня напало какое-то ужасающее пьянящее чувство освобождения от оков. Не зря говорят: правда освобождает. Прямо сейчас она освобождает меня от оков страха!
- Еще нет, конечно же, но за этим дело не станет, - говорит он тихо и зло.
И вдруг происходит то, что я никогда в своей жизни не забуду: мы резко меняем направление движения. Самолет с каким-то скрежещущим звуком подпрыгивает на ровном месте и устремляется вниз.
Я перевожу взгляд, в котором уже нет ненависти, а только растерянность и страх за наши жизни, на Бориса, и вижу только его напряженный профиль. На той стороне, что повернута ко мне, видны только упрямо сжатые губы и желваки, которые играют так, будто бы он сдерживается, чтобы не начать кричать.
- Что? Что? Что происходит, Борис? – спрашиваю, хотя уже и так понятно: хорошего не жди. Прямо за лобовым стеклом самолета – приближающаяся полоса рыжего песка.
- Мы падаем. Терпим, черт подери, крушение, - говорит, а сам даже не смотрит на меня. – Держись.
Глава 17. Точка кипения: сердце пустыни
Борис
Не ожидал от этой Петуховой такого пассажа! Из нас двоих самым бесполезным работничком была как раз она, а не я. Как ни зайду – она чаевничает. Как ни обращу на нее внимание – злословит в мой адрес. И постоянно воспринимает меня в штыки, чтобы я ни предложил, что бы ни сказал.
На самом деле, Катя меня сначала чем-то зацепила, когда я только ее впервые увидел на летучке. Такая красивая, спокойная, уверенная в себе девушка, которая знает себе и другим цену, не ершистая, женственная.