– Не мне Вас судить. Сергеев, доставь его в штаб СМЕРШ.
Сергеев энергичным движением надвинул на лоб пилотку, взял автомат и сказал арестованному:
– Выходи.
Что-то необычное послышалось Булаю в голосе старшины, но он не придал этому значения. Через минуту после того, как они покинули дом, Булай услышал короткую автоматную очередь и заячий вскрик Перова. Он выскочил на улицу и увидел власовца лежащим у изгороди. Из окон соседних домов испуганно выглядывали привлеченные выстрелами чехи. Сергеев посмотрел на Севку и криво улыбнулся:
– Хотел деру дать. Вот пришлось…
Горло Севки словно схватили железные пальцы. Стало трудно дышать. Он вырвал из кобуры пистолет:
– Ты, ублюдок…
Старшина, улыбаясь положил ППШ на траву, и встал распахнув руки:
– Стреляй, стреляй Всеволод Дмитриевич. Есть причина… стреляй.
Глаза его смотрели жестко и цепко, но рот кривился в жалостной улыбке. Это был не первый случай расправы старшины над пленными, и Севка ненавидел его в такие моменты. Овладев собой, он сунул пистолет в кобуру и сказал:
– Все, Сергеев. Больше терпеть не буду. Пойдешь под трибунал.
Он не успел вернуться в штаб, как с окраины города послышалась частая ружейная пальба. Вскоре примчался посыльный от командира пехотной роты, стоявшей на выезде из города:
– Товарищ лейтенант, на нас вышли власовцы. Много, командир просит Ваших пушек.
За две минуты развернули «студебеккеры» с прицепленными к ним орудиями и помчались по брусчатой мостовой на выезд. Стрельба там разгоралась. Вскоре в воздухе засвистали пули, и батарейцы увидели цепи солдат в немецких формах, перебегавшие от дома к дому. Позади них медленно двигался бронетранспортер, поливавший улицу из пулемета. Перед машиной не спеша шагал молодой офицер, не нагибавшийся под пулями. Похоже, он решил, что это его последний бой и источал торжественность приближения к смерти.
– Смотри, гусь какой – крикнул кто-то из батарейцев – ишь, марширует, подлюка!
Власовцев было много. Наша пехота отстреливаясь группами, отступала по садам и дворам.
Батарея загнала орудия за строения и спешно приводила их в боеготовность.
– Выкатывай на прямую наводку, по бронетранспортеру наводи – приказал Булай и увидел, что вывести орудие на позицию прямого выстрела будет непросто. Трассеры пулемета стучали частым дождем по стенам домов и густым зарослям палисадников.
– Смертники – услышал он рядом голос Сергеева – сами на рожон лезут.
Да, было похоже, что в город ворвалась банда отчаявшихся власовцев, которые решили идти напролом. До американцев здесь было рукой подать.
Батарейцы залегли. Сегодня, после капитуляции никто не хотел лезть под пули, хоть каждый не раз смотрел смерти в глаза. Севка понимал состояние своих солдат, но он знал и суровые законы войны.
– Сергеев, Кошевой, Разгон, за мной! – крикнул он и первым взялся за станину орудия. – Пошли!
Они вчетвером под градом пуль выкатили пушку на дорогу и как могли укрылись за ней. Пулеметчик в бронетранспортере целил теперь только в орудие, стараясь достать сгрудившихся за щитком людей.
– Крути штурвалы, Сергеев – кричал Севка, открывая затворную часть – крути, мать твою! Русские по русским палят! Разгон, давай бронебойный!
Разгон кубарем метнулся назад за палисадник и тут же снова возник со снарядом в руках. На последнем шагу он получил пулю в бедро и рухнул за пушку вместе со снарядом. Булай выхватил снаряд, втолкнул его в казенник. Затвор закрылся.
– Давай, Сергеев!
Пушка помолчала несколько секунд, водя стволом, затем ухнула и подпрыгнула. Снаряд ударил в бронетранспортер, и тот остановился, выбрасывая клочья пламени. Пулемет замолчал и тут же из садов заработали автоматы пехотинцев. Свинцовый дождь ударил в обратном направлении, разгоняя власовцев.
Бой стал удаляться к окраине города, а Севка сидел перед орудием на земле и смотрел, как из паха льется кровь. Он не чувствовал боли и не знал, когда был ранен. Но встать он уже не мог.
– Лейтенанта ударило – услышал он голос Сергеева – на машину его, живо в госпиталь.
В Писеке только что развернулся полевой госпиталь, хотя на сей раз его трудно было назвать полевым. Военврачи заехали в старинную больницу с высокими окнами и просторными палатами. Своих медикаментов в больнице почти не было, зато было электричество, медицинские инструменты и сколько угодно горячей воды. Почти роскошь для полевого госпиталя.
– На стол лейтенанта – услышал Севка женский голос и увидел молодую, худую женщину-военврача с погонами майора. Потом он увидел ее же в белом халате, отмывающую руки в тазу с горячей водой. Укол в руку погрузил его в сон, по которому он путешествовал, казалось, бесконечно долго.