Командир батареи лейтенант Всеволод Булай лежал на верхней полке офицерского вагона, смотрел на медленно двигающиеся пейзажи и неспешные думы текли в его голове. Война открывала перед ним свои первые картины, но они не казались страшными. Засыпанные снегом развалины домов, поваленные телеграфные столбы, разбитые остатки своей и вражеской техники – за оконным стеклом все это казалось кадрами документального фильма, и зрение быстро привыкало к ним. А думами Севка был дома. Прошлой ночью эшелон проследовал через Арзамас. Севка не сумел подать весточку родителям, и лишь выскочил на несколько минут на перрон, чтобы посмотреть на родные места. Этот город по – особому сберегался в его памяти. Сюда он мальчишкой ездил с отцом за покупками для колхоза и его на всю жизнь впечатлили громадные соборы и монастырские постройки, величественно расположившиеся на холмах. Здесь до войны сохранилось много храмов, и хотя большинство из них превратились в хозяйственные помещения, вид их делал город по особенному красивым и притягательным. Сюда добиралась на богомолье его мать после того, как окояновские храмы были разрушены. Через Арзамас Севка ехал в Муром в поисках Насти, и то время врезалась в его память особой печальной и прекрасной мелодией.
Эшелон недолго стоял в Арзамасе, а душу словно обдало теплой волной. Где-то неподалеку, всего в нескольких десятках километров мерцает за окном керосиновая лампа, и сидят за столом его родители. Потрескивают дрова в печи. Они вечеряют – едят картошку с квашеной капустой, и говорят о нем, Севке, о его брате Толике, которого тоже закрутила в свою воронку война. Тихо, темно, только снежок падает в свете луны, да спят покрытые инеем могучие осины окояновского леса. Севка любил осинники. Собравшись в стайки, осины светятся серебром и звенят необыкновенным звоном, словно цыганки монистами. В них по – особому чисто и пахуче. Когда Севка привезет Настю к родителям, он обязательно поведет ее в лес, в свои любимые осинники, и будет целовать ее под звон их серебряных листьев. Он обязательно найдет ее и привезет к родителям. Надо только закончить войну. Осталось недолго. Немца уже погнали от Москвы, и глядишь, к лету, выкинут его за пределы Родины. По всему видно, что готовится большое наступление и его артиллерийский полк примет в нем участие. Месяц назад Севка окончил Томское артиллерийское училище, и вот уже совсем скоро вступит в бой. В училище было трудно, жили впроголодь. Булай сильно потощал, стал легким, как перо. Зато теперь, в походном порядке снабжение не в сравнение лучше. Кормят пшенным кулешом с салом. Сегодня утром командир полка объявил, что вечером полк выгружается и что с погодой им сильно повезло. Снегопад не дает фашисту летать. Иначе не избежать бомбежек. Пока еще немец хозяйничает в небе, хотя, конечно, не так, как в начале войны. Но все идет к лучшему.
Вечером встали на безымянном полустанке и получили команду к разгрузке. После недельного вынужденного безделья все пришло в бодрое движение. Ездовые открыли конные вагоны, положили настилы и выводили на открытый воздух отдохнувших, хорошо откормленных тяжеловозов. Артиллеристы скатывали на землю покрытые клеевой побелкой пушки. Полк сходил на землю и медленно вытягивался по зимнику, ведущему в темные, поросшие редкими перелесками поля. За ночь он должен был одолеть марш-броском тридцать километров и к рассвету прибыть на передовые позиции. С темнотой пороша прекратилась, облака ушли и на угольно-черном небе проступили мириады звезд. Стало заметно холодать. «А ведь Рождество скоро» – подумал Севка – сегодня третье января. Значит и морозы Рождественские».
Поначалу двигались относительно легко. Здесь прошли танки и их гусеницы вмяли снег настолько, что колеса пушек не вязли. Но лошади все – же уставали, и солдаты шли рядом, помогая им в трудных местах. Перекуры были короткими. Командир спешил и гнал полк вперед. Ясная ночь предполагала ясное утро, а значит и фашистскую авиацию. Однако на середине пути дорога разошлась в две стороны. Следы танков ушли вправо, а полку предстояло двигаться по едва заметному, сильно заметенному снегом санному пути. Движение замедлилось. Уставшие лошади едва тянули утопавшие по ступицы пушки и усилия красноармейцев им мало помогали. Севка понял, что к рассвету они заданного пункта не достигнут. Командир полка майор Горюнов созвал офицеров на летучку. Он сидел на зарядном ящике в своем белом сибирском полушубке, с темными кругами под глазами и обострившимся носом.