– Мы завязли. Лошади не тянут. Люди устали. Какие будут предложения? – спросил он своим прокуренным трескучим голосом.
Офицеры молчали. Все понимали, что по законам военного времени невыполнение приказа влечет суровое наказание. А приказ – прибыть в расположение дивизии на рассвете. Но какой совет они могли дать? Снег превратился для полка в непреодолимую преграду. Воцарилось молчание. Наконец, комиссар полка Звягин, бывший партийный работник тридцати с небольшим лет, произнес:
– Самое лучшее, что я могу тебе посоветовать, Степан Гаврилович, – это послать за подмогой в дивизию. Не мы виноваты, что дорога непроходимая. Без техники мы ее не одолеем. Лыжи у наших разведчиков есть. Направляй их с пакетом до штаба дивизии. Здесь еще километров десять-пятнадцать осталось. Глядишь, трактора или танки подошлют.
Посланцы ушли в темноту, ездовые накрыли лошадей попонами, а солдатам было разрешено развести в укромных местах костры и отдыхать. Полоса вдоль дороги поросла мелколесьем. Солдаты нарубили небольших березок, запалили костерки и расположились кружками, вокруг них. Севка подсел к костерку своей батареи и слушал солдатские разговоры. Мороз потихоньку забирался в валенки и рукавицы. Ждать надо было не менее трех часов.
Два танка пришли в полночь и задрогший на холоде полк медленно зашевелился, чтобы возобновить движение. Шли медленно и к рассвету явно не успевали. Но теперь душа не болела – начальство знало положение. С рассветом снова посыпал снег, не дававший чужой авиации делать свое смертельное дело. Когда полностью рассвело, пошли по местности, где война недавно бушевала во всю силу. Здесь не осталось ни одной целой деревни. Вдоль дороги торчали останки сожженных и разбитых снарядами домов, валялась домашняя утварь и клочки одежды. Кое-где на пепелищах копались люди. Лишь иногда несколько сохранившихся изб виднелось в ряду обвалившихся печных труб, да бездомные собаки бродили среди остатков жилья. В заваленных снегом полях стояло множество разбитой техники, словно в остановившемся мгновении запечатлевшей всю ярость сражения. Танк с красной звездой, наехавший на немецкую пушку, поднял ствол орудия в небо, словно слон, раздавивший тигра и получивший в этот момент смертельный выстрел. Группа немецких бронетранспортеров, попавшая под залп термитных снарядов «Катюши» запечатлела ужас мучительной смерти, испытанной немцами. Стволы пулеметов провисли как пластилиновые, люки оплавились, из одного из них торчали сгоревшие остатки руки. Среди перевернутых и разбитых бронемашин и броневиков виднелся даже фюзеляж сбитого самолета.
На полях работали похоронные команды, которые сносили трупы немцев и советских солдат в отдельные кучи и хоронили их в братских могилах. Кучи трупов были огромными. Мертвые, заледенелые люди лежали как дрова, с торчащими руками и ногами, скрюченными пальцами, обезображенными лицами. В воздухе еще не исчез запах гари и тлена. Севке не приходилось никогда раньше встречаться с массовой смертью. Весь опыт его молодой жизни ограничивался тем, что ему изредка приходилось участвовать в похоронах односельчан или однокашников. Но теперь картина смерти развернулась перед Булаем в невиданном ужасе. Смерть словно поднялась в белом саване во все белесое зимнее небо и, содрогаясь, смеялась ему беззубым ртом и звала его в свои объятья. Тошнотворный ужас сковал душу парня.
Наконец, с большим опозданием прибыли на исходный рубеж, в 342 дивизию, и получили боевую задачу. Артиллерийский полк придавался передовой группе, которая должна была преодолеть сопротивление немцев на левом берегу Волги, перейти реку по льду и смять вторую линию обороны на правом берегу, образовав брешь для прорыва.
Трое суток готовились к работе: изучали топографию местности со схемами укреплений врага, готовили матчасть, работали с личным составом. В артполк влили остатки нескольких разбитых ранее противотанковых батарей. Один из бывалых – наводчик Сергеев попал в батарею Булая. Он выделялся среди новобранцев особой манерой держаться и свойством быть во всем первым – и у котла, и на позиции. Бойцы сразу приняли его первенство, и растопырив уши слушали его байки. А судя по ним, Сергеев успел побывать в пекле и выйти из него живым и здоровым.
Погода установилась прекрасная – мороз и солнце. На удивление немецкая авиация не донимала. Лишь в небе привычно висела ноющая, как зубная боль, точка самолета-корректировщика. Немцы, видно, поняли, что русские готовят наступление и закапывались поглубже. Здесь, на передовой Севка впервые увидел новые танки Т-34 и КВ-1. Особенно его впечатлил «Клим Ворошилов». Зная пробивную способность своей пушки, Севка прикинул, что она, скорее всего, лобовую броню этого богатыря не взяла бы. Хотя боковую – пожалуй. Вообще Севка гордился своими орудиями. Новенькие ЗИС-2 стали выпускаться только несколько месяцев назад. Это были удобные, скорострельные и сильные орудия. Пушки были настолько мощными, что Ставка приказала осенью прекратить их выпуск, потому – что они пробивали броню немецких танков как жестянку. Ведь основной танк вермахта – Т-3, имел лобовую броню всего в 5 сантиметров, а боковую и того меньше. Тяжелых танков немцы пока не делали. Бить в башню такой машины было бесполезным делом. Если не попадешь в зарядный отсек, то снаряд прошивает танк насквозь, и уходит в воздух, не выводя его из строя. Противотанковые ружья и сорокопятки для таких танков годились больше. Их снаряды проникали в коробку и метались там, поражая живую силу.