Телефонист протянул Булаю трубку:
– Пятый, пятый – услышал он в ней дребезжащий голос комполка, – накрой пехоту, пехоту накрой, соколик. Сам наведешь?
– Наведу – ответил Булай, быстро просчитал наводку по движущимся цепям и дал команду наводчикам заряжать осколочными. Пристрелочный выстрел лег удачно, и он открыл беглую стрельбу. Орудие давало семь выстрелов в минуту – четыре орудия – двадцать восемь. Частокол взрывов вырос в массе наступавших немцев, они залегли и затем стали отбегать в перелесок. Мимо батареи с ревом прошло еще полтора десятка Т-34, видимо, резерв командира дивизии. Они на большой скорости помчались в гущу танкового боя. Немецкие танки развернулись, и оставив на поле несколько горящих машин, пустились в бегство. Булай уже было решил, что бой выигран, как неподалеку от батареи раздалась частая ружейная стрельба. В окопах второй линии немецкой обороны накопилось много недобитых фрицев, и, сконцентрировавшись на левом фланге, они пошли в рукопашную на оставшееся охранение, пытаясь отбить позиции. Начался ближний бой. Взвод охранения отбивался от нескольких десятков немцев.
– Батарея, карабины – крикнул Булай, выхватил свой наган и бросился в гущу драки. «Вот они, гады, вот они…» – звучали в его голове бессвязные слова. Его легкое, молодое тело, наполненное яростью, словно летело по воздуху, разинутый рот глотал воздух, глаза искали только одно – лицо врага. И он увидел его прямо перед собой – испачканное землей, лицо сорокалетнего ефрейтора, с холодно прищуренными глазами. Немец выдергивал штык винтовки из спины поверженного красноармейца, а взгляд его уже нашел Севку. Он вскинул винтовку и нажал на курок, но выстрела не последовало. И тогда ефрейтор взял винтовку наперевес и шагнул на встречу Булаю. Он не отводил своих серых глаз от глаз русского, и взгляд его излучал холодную силу смерти. Время словно остановилось для Севки. Окровавленный штык качался перед его глазами совсем близко, может быть, в двух шагах. Взгляд немца приближался, его всклоченные белесые волосы над стрижеными висками, твердо сомкнутый рот и заученные, сильные движения тела парализовали волю парня. Не знавший ни одной рукопашной схватки, ни разу не видевший такой неудержимой звериной ярости, он мгновенно ослаб в ногах и замер, как вкопанный, забыв про наган в своей руке. Немец сделал еще шаг вперед, надрывно заревел, оскалил зубы и Севка понял, что сейчас он вонзит в него штык. Словно кто-то подсек его под ноги, и он упал на спину, пропуская штык над собой. Одновременно Булай увидел свою руку с револьвером, которая вскинулась вверх и стреляет в немца, а затем почувствовал, что тот навалился на него всем телом и в глаза ему льется какая-то теплая жидкость. Севка вывернулся из под ефрейтора, и увидел, что пуля пробила тому переносицу, и из дыры бьет черная струя крови, залившая ему лицо. Горло парня исторгло крик ужаса и омерзения, его стало рвать.