Франклин хорошо знал Эрнста. В юности Ханфштенгль учился с Рузвельтом в одной группе Гарвардского университета и они были приятелями. Да и после университета их пути не разошлись. Эрнст, как говорят англичане, родился с серебряной ложкой во рту. Он увидел свет в Баварии, в семье богатого владельца выставочных галерей, который переехал с семьей в Америку и продолжил там свое дело. Получив образование, Эрнст пошел по стопам своего отца, окунувшись в мир искусства, как в среду своего обитания. Правда, никакого собственного дела он не начал, но опираясь на выставочные галереи родителя, вполне благоденствовал и обзавелся обширнейшими связями не только в американских, но и в европейских аристократических кругах. Эрнст слыл богатым представителем богемы, а его адвокатом был будущий президент Америки Франклин Рузвельт. Как заведено в подобных случаях, они считали себя друзьями. Позже Франклин узнал, что богемный образ жизни был лишь прикрытием Эрнста Ханфштенгля. Он был авантюристом крупного калибра, и его тянуло туда, где кипят ключи мировой политики. Мимо такого подарка не могла пройти американская военная разведка, и он стал сотрудничать с ней к взаимному удовольствию сторон. Особое положение Эрнста, его германское подданство, обширные связи в Европе и человеческое обаяние дали ему возможность стать хорошим агентом, и сложно сказать, кому он был нужнее – родному министерству обороны, или «закрытым клубам». Во всяком случае, Франклин узнал о секретной деятельности Эрнста именно в своей «домашней» ложе «Голландия». Уже в ту пору ложи шли далеко впереди президентской рати в осмыслении геополитики и проявляли конкретную заботу об освоении для себя позиций за океаном.
Судя по всему, сотрудничество с военными было лишь небольшой частью работы Эрнста. Его основным делом был «высокий полет», в котором он представлял интересы богатейших кругов Америки, иногда собиравшихся в закрытых помещениях для закрытых разговоров. Поэтому неудивительно, что задание по поиску новых вождей для Германии получил именно он, хотя, конечно, он был не единственным посланцем Америки, нагрянувшим в Германию с этой целью. Просто Ханфштенгль больше шансов по сравнению с другими. Природный немец, знающий своих сородичей по крови до мозга костей, приобретший широкую американскую улыбку и живущий на широкую ногу, превративший свой дом в клуб интересных людей, весельчак и выпивоха, не знающий счету деньгам – это ли – не центр притяжения для изголодавшейся и обнищавшей немецкой знати?
Да, особую роль в истерзанной инфляцией стране играли доллары Эрнста, которыми он оперировал не скупясь. Ссылки на то, что деньги происходят из доходов от картинных галерей его папаши, мало кого убеждали, но от этого их брали не менее охотно.
Ложи приняли решение начать разработку Гитлера через Ханфштенгля. В ту пору Франклин не имел прямого отношения к делу и был лишь в курсе того, что масоны ищут себе ставленника в Германии, и что одним из исполнителей этой задачи был его приятель по Гарварду. Между тем, в Германии дело пошло как по маслу. Как-то Адольф пригласил Трумэн-Смита на одно из своих партийных мероприятий, но тот, сославшись на занятость, послал вместо себя «своего друга»» Ханфштенгля. Как и положено в шпионских историях, толстый кошелек и широкая улыбка американца стремительно завоевали симпатии полунищего вождя нацистов, и они стали друзьями. Эрнст, вскоре освоился и среди соратников Адольфа. Из-за веселой и беззастенчивой манеры вести себя «по – американски» он получил у нацистов кличку «Путци» – что то вроде безобидного шутника.
Этот «безобидный шутник» сыграл в истории становления нацизма и его вождя весьма примечательную роль. Он стал «локомотивом», который начал вытягивать малоизвестного и малообразованного крикуна в высшие круги германского общества. «Путци» и его жена Хелен были первой семьей из германского бомонда, которая стала приглашать Адольфа к себе на вечеринки, и создавала условия для завязывания им нужных связей. Здесь Гитлер учился вести себя в высшем обществе, и приобретать манеры. Здесь он обнаружил, что Вагнер является его любимым композитором и получил кредит на приличную одежду и обувь. Но это было лишь втягивание в зависимость. Большая политика не делается без больших денег, и Ханфштенгль очень тактично давал понять фюреру, что в его лице тот может обрести опору. А обстановка в Германии делала деньги сильнейшим средством в достижении целей. Инфляция перехлестывала все разумные границы, и приводила к окончательному разрушению экономики. Марка не стоила ничего, а один-единственный доллар становился целым состоянием, если попадал в руки к немцу.