25
Виктор Уваров
Когда он пришел в себя в камере, была глубокая ночь. Все тело болело тупой, ни на минуту не преходящей болью. Глаза видели плохо. Его ударили по голове, и что-то случилось со зрением. Он с трудом огляделся. Рядом на нарах, закутавшись в драное пальтецо лежал еще кто-то. Лица лежащего не было видно. Из накинутого на голову пальто торчал лишь клок серых волос.
Виктор пытался воспроизвести детали случившегося. Его взяли на явочной квартире. Но как немцы узнали о ней? По пути на квартиру «хвоста» точно не было. После встречи с Дремовым, он остался у Даши на ночь. Их любовь стала неотъемлемой частью его жизни, и девушка отвечала ему тем же. Темная тень войны и хрупкость человеческой жизни в эту страшную пору заставляли обоих до дна вычерпывать свою страсть. Их ночи были пламенными, разговоры нежными, разлука тяжелой. Виктор горячо благодарил Бога за то, что он послал ему Дашу в годину испытаний.
Вечером они сидели в полумраке, обнявшись, и ждали, когда закипит самовар. Всегда веселая Даша притихла и прижалась к нему, держа его руки в своих руках. С ней что-то происходило. Внутри у Виктора также зародилось тяжелое, непонятное чувство.
– Что с тобой, миленькая моя? – спросил он Дашу.
Она только едва улыбнулась, покачала головой вместо ответа. Потом оторвалась от него, подошла к столу и стала наливать чай.
– День завтра будет тяжелым – сказала она как-то печально – давай пораньше ляжем. Хочу с тобой подольше пообниматься.
Они легли и не засыпали до рассвета, истязая друг друга в неутолимой жажде близости.
Ближе к утру, Виктор хотел заснуть, закрыл глаза, но тут же открыл их. Он почувствовал на себе взгляд Даши. Облокотив голову на локоть, она смотрела на него в полумраке, и на ее лице блестели слезы.
– Что ты? – спросил он, вытирая пальцем влагу – все же хорошо.
– Милый мой, мне от предков далось чувство беды. Хорошего не увижу, а беду почую. И с мужем так было, знала я, что ему грозит. Сейчас опять сердце невозможно щемит. Беда рядом где-то.
– Ты можешь еще что-то уточнить?
– Ничего, миленький. Только сердце очень щемит и тревога всю меня бьет.
Виктор знал, что с такими вещами не шутят. Он быстро поднялся и сказал:
– Даша, давай срочно собираться. Я твоему предчувствию верю. Переправлю тебя в отряд.
Она не стала возражать и через несколько минут уже стояла одетая в драповое пальтишко и сапожки. Рыжие ее кудри закрывал платок.
Уваров сдвинул занавеску и выглянул на улицу. В первых бликах рассвета он увидел нескольких мужчин в штатском, крадучись подходивших к дому по заметенной опавшими листьями дорожке.
В груди зажглась горячая точка, тело напряглось в готовности к действию.
– Даша, немцы уже здесь. Давай тихо через двор в огороды.
Они выскользнули из дома в пристройку, но когда он приоткрыл из нее дверь, то увидел стволы двух автоматов, торчавших из-за соседского забора.
– Дашенька, я пойду на прорыв, а ты оставайся. Ты ведь ничего не знаешь. Тебя выпустят.
– Нет, сердце мое. Я с тобой. Дай мне гранату.
– Даша!
– Я с тобой, ждать нельзя.
В дверь дома уже колотили прикладами.
Виктор вынул из карманов две гранаты. Одну дал Даше, а вторую, приоткрыв дверь сарая, метнул к забору с автоматчиками. Когда раздался взрыв, они выскочили из сарая и бросились через огород к дальнему забору. Длинная очередь прошла мимо них и ударила Дашу по ногам. Она упала, пальто ее окрасилось кровью.
Он нагнулся, хотел поднять, но увидел в глазах ледяное свечение. Его возлюбленная уже шла к смерти.
– Прощай. Уходи…. Уходи…Люблю… Прощай.
Он перескочил через забор и услышал взрыв. Даша взорвала себя и солдата, который к ней подбежал.
Уварову не удалось скрыться от преследования. Все близлежащие улицы были перекрыты. Немцы имели приказ взять его живым, и он отстреливался пока в патроннике не остался последний патрон. Виктор пытался выстрелить себе в висок. Но Богу было угодно распорядиться по-иному. Пистолет дал осечку, и повторить попытку он не смог. Кто-то ударил его по голове сзади. Он потерял сознание.