Были и другие желающие предложить свое участие в празднике из соседних частей, но Сомова отклонила их предложения.
Девчата получили возможность отдохнуть, и привести себя в порядок после изнуряющих месяцев в обороне. Первым делом они устроили себе баню в одной из санитарных палаток. Натаскали в нее баки с горячей водой с полевой кухни, и по очереди, группками смывали с себя грязь и пот многодневного тяжкого труда. Они снимали с себя одежду, даже на холоде ощущая свободное счастье наготы, и мылись, пританцовывая на сыром брезенте. Потом растирались простынями в блаженном удовольствии чистоты.
К вечеру импровизированные столы были готовы. По случаю праздника интенданты не поскупились. На столах стояли открытые банки с тушенкой, яичница из американского сухого порошка, галеты, нарезанный хлеб, сибирское сало и жестяные тарелки с абхазскими мандаринами. Однако настоящий сюрприз явился вместе с летчиками. Им перепал ошибочно выброшенный немецкими пилотами груз для окруженных фашистов. В брезентовых мешках они обнаружили итальянскую сырокопченую колбасу, головки голландского сыра, плитки с шоколадом, и металлические канистры с вином и коньяком. Видимо фюрер хотел подсластить своим солдатам встречу Нового года в окружении. Но задумка не совсем удалась.
Троянов позаботился и о музыкальном сопровождении. Когда произнесли первый тост, провожая старый год, он дал знак, и два его подчиненных достали из футляров музыкальные инструменты – аккордеон и гитару. Зазвучала музыка. Будто не было вокруг войны. Будто не витала над палаткой смерть. Музыка наполняла сердца нежностью и тоской по прошлому мирному времени, в котором, казалось, все были счастливы.
Начались танцы.
– Вы разрешите?
Настя оглянулась и увидела стоявшего позади нее офицера, протянувшего к ней руку. Она встала и пошла в круг. Офицер обнял девушку за талию и плавно повел в вальсе. Он умел танцевать. Настя следовала его движениям, голова ее шла кругом, в душе творилось что-то необычайное. Словно исчез тяжкий груз военного быта, не давила чужая боль, птицей прилетела новая счастливая жизнь….
– Меня Сергеем зовут – молвил офицер – а Вас как?
– Настя.
У Сергея были серые, смелые глаза с какой-то шальной, неустрашимой открытостью. Наверное, такие глаза бывают только у людей, которым неведом страх. Он был высок и строен, его русые волосы завивались в чуб, лихо закинутый набок.
– Настя, вы мне сразу понравились – сказал он – Еще потанцуем?
Сердце Насти сжалось, она почувствовала неудержимый напор. Но ответила – Хорошо.
Потом они еще танцевали, пели и веселились. Офицеры ушли только в два часа ночи. Завтра им предстоял летный день.
Настя вышла из палатки проводить Сергея и он, сначала пожал ей руку и а затем быстро притянул к себе и попытался поцеловать в губы. Но она отвернула лицо, и поцелуй пришелся в щеку.
– Какая ты! – засмеялся он.
Настя смущенно улыбнулась и не нашлась, что ответить. Ей не хотелось обижать этого красивого и хорошего парня.
Через два дня он снова пришел к ней. Впервые за три месяца она получила от Сомовой увольнение, и они пошли гулять.
Шли не спеша по накатанной военной техникой дороге под тихой январской порошей и почти не говорили. Все мелкое и суетное на войне становится недостойным разговора, а говорить о больших чувствах было рано. Насте приятно было общество этого летчика, но Булай не выходил из головы. Где он, жив ли, что с ним? Эти вопросы постоянно крутились в ее сознании.
Навстречу им попалась колонна пленных, которых конвоировали красноармейцы с примкнутыми к винтовкам штыками. Вид у пленных был отчаянный. Это были румыны, не знавшие, что такое русские морозы. Настя с жалостью смотрела на обмороженных, изголодавшихся людей, едва передвигавших ноги в дырявой и легкой обуви.
Внезапно Сергей засмеялся:
– Смотри, Настя, что за чудеса.
Он показал на двух офицеров, которые шли рядышком, как бы не замечая подчиненных. Их брови и ресницы были подведены, а щеки напудрены. У одного из них была даже черная мушка на щеке. Офицеры были одеты, в щегольски подогнанные формы, а поверх имели еще и овчинные полушубки. Настя тоже засмеялась. Она и помыслить не могла, что мужчины в состоянии наводить красоту на лице как женщины, а уж на фронте тем более. Офицеры смерили обоих высокомерным взглядом, и прошли мимо.
– Что же это за армия такая, если у нее командиры пудрятся, и подводят брови? – спросила Настя.