— Я иду с тобой, — сказал Кая, уже надевая бронежилет.
— Нет. Твоя жизнь важнее сейчас. Ты — Капо. Не забудь об этом.
Но время не давало выбора. В считаные минуты особняк был охвачен огнём и хаосом. Силы Альдо и Антонио проникли через заднюю часть имения, где охрана была слабее. Дым, выстрелы, крики. Кая успел выбежать из комнаты, но у лестницы его уже ждали. Пятеро мужчин с оружием.
— На колени, Монтеверди! — крикнул один из них.
Кая стиснул зубы, но поднял руки, когда понял, что не вырваться. Адель выбежала следом, босиком, в шелковом халате, сердце колотилось, как сумасшедшее.
— Стойте! Не трогайте его! — закричала она.
Из толпы вышел Антонио Верди, за ним Альдо, в чёрном костюме с ледяной ухмылкой.
— Адель, ты не должна быть здесь, — сказал Антонио.
— Папа, остановись. Пожалуйста. Я уеду с Альдо, сделаю всё, что ты хочешь. Только отпусти его!
— Ты обещаешь? — спросил он спокойно.
Она кивнула, вся дрожа. Кая посмотрел на неё в шоке.
— Нет, Адель, не делай этого. Я не позволю тебе…
— Я не могу потерять тебя. Прошу, — прошептала она.
Антонио на секунду будто задумался, а затем сжал кулак.
— Заберите её, — приказал он.
Два человека схватили Адель за плечи, увлекая её прочь. В тот же момент раздался выстрел. Кая упал на колени, сжимая бок — кровь хлынула из-под рубашки. Это был Антонио.
— Нет! — закричала Адель, вырываясь. — Ты обещал! Ты обещал отпустить его!
— Я обещал не убивать, но выстрелить — не обещал, — спокойно сказал её отец.
Кая пытался подняться, его взгляд не отрывался от Адель. Он не кричал, не просил. Только смотрел.
— Я не жалею, что выбрал тебя, — прошептал он.
Адель вырвалась и бросилась к нему, но мужчины снова схватили её. В слезах, в истерике, она кричала его имя.
— Кая! КАЯ!
— Уведите её, — холодно бросил Антонио. — И немедленно.
Адель была затолкана в машину, её крик разрывал ночь, как сирена. Особняк был охвачен пламенем, а тело Каи лежало на мраморе, окружённое его охраной. Джованни подбежал к сыну, поднял его на руки, весь залитый кровью.
— Он жив! Срочно, к врачу!
В этот момент не было победителей. Только кровь, крики и боль. И ночь, что обрушилась на Сицилию, словно знак того, что теперь начнётся настоящая война.
Адель умирает?!
Машина летела по извилистой дороге вдоль побережья, оставляя позади багровое зарево рассвета и крики, что до сих пор звучали у Адель в ушах. Рядом сидел её отец — молчаливый, каменный, с каплей крови на манжете рубашки. По другую сторону — Альдо Торино, с лицом победителя, лениво наблюдающий за дорогой.
Адель сидела между ними, словно в клетке. Она сжимала в кулаке медальон — тот, что носила с детства. Сколько раз она думала, что он защищает её… Как же она ошибалась.
Машина свернула с главной дороги и медленно остановилась у ворот старого особняка Верди. Каменные львы у входа, увитые плющом, казались теперь зверьми, что собирались поглотить её.
Антонио вышел первым. Медленно обошёл машину, открыл дверь со стороны Адель и холодно произнёс:
— Выходи. Приехали.
Адель выпрямилась, как бы собирая последние силы. Но вместо того чтобы подать ей руку, отец повернулся к Альдо.
— Она твоя, как и договаривались, — сказал он, даже не взглянув на дочь. — Не забудь, чего это стоило. И не позорь имя моей семьи.
Альдо усмехнулся, подал Адель руку.
— С удовольствием, дон Верди.
Она не пошевелилась. Только смотрела на отца с яростью и болью, что разрывала грудь. Антонио же лишь бросил:
— Лучше тебе быть послушной, Адель. Если хочешь, чтобы *он* остался жив.
И ушёл в особняк.
Альдо наклонился ближе:
— Поехали, дорогая. У нас много чего впереди.
Сжав зубы, Адель села в другую машину. Всё внутри кричало, что это ловушка, что нельзя идти за ним… но сердце подсказывало: пока она рядом, Кая в безопасности.
Через полчаса они въехали на территорию особняка Торино — массивный замок на склоне холма, окружённый охраной и высоким забором. Входные двери открылись, и её будто затянуло в клетку из золота и тьмы. Альдо провёл её внутрь, с улыбкой, от которой стыло в животе.
— Добро пожаловать домой, будущая синьора Торино.
*Адель*
В особняке Торино стояла мёртвая тишина, неестественная для такого огромного дома. Мраморные стены, роскошные люстры, тишина, в которой можно было услышать, как бьётся сердце. Но сердце Адель будто уже не билось — оно застыло в груди, с того самого момента, как они покинули особняк Монтеверди.
Она сидела у окна в одной из комнат верхнего этажа. Из огромных арочных окон открывался вид на море, которое будто насмехалось — такое свободное, бескрайнее. А она — в клетке.