Альдо усмехнулся:
— Я ждал, когда ты это скажешь.
Антонио медленно встал и подошёл к окну, глядя на ночной сад.
— Если она узнает правду... Если узнает всё — она не только отвернётся от нас. Она станет угрозой. Ты должен быть рядом с ней каждую секунду, пока мы не поставим точку.
Альдо кивнул:
— Она будет моей женой. Ты получишь покой, я — власть. А Кая... мы похороним вместе с его фамилией.
Антонио усмехнулся в полумраке:
— Вот теперь ты говоришь, как настоящий Верди.
Клиника
---
Мягкий свет проникал сквозь занавески палаты. Аппараты мерно гудели, отслеживая ритм её сердца. Адель пошевелила пальцами. Лёгкая дрожь прошла по её телу, веки с трудом разомкнулись, и первое, что она увидела — была белая тень потолка.
— Адель? — голос Каи сорвался в полушёпоте.
Она медленно повернула голову. Его лицо было близко, и в его глазах блестели слёзы. Он взял её за руку осторожно, словно боялся, что она исчезнет, стоит ему надавить сильнее.
— Ты здесь... — еле слышно прошептала она.
— Я здесь. И никуда не уйду, — он склонился ближе, поцеловал её ладонь.
Адель пыталась что-то сказать, но её губы дрожали. Кая, заметив это, мягко улыбнулся, хотя в его глазах всё ещё плескалась боль.
— Врач сказал, ты поправишься. — Он замолчал, стиснув пальцы крепче. — Но… есть ещё кое-что.
Она посмотрела на него слабо, будто ждала плохих новостей.
Кая с трудом выдохнул:
— Ты беременна.
Адель зажмурилась, а слеза скатилась по её виску.
— Это... невозможно... — прошептала она.
— Это правда, — он чуть наклонился ближе. — У нас теперь есть маленькая надежда. Ради него мы выберемся. Ради него мы всё изменим.
Он прикоснулся к её щеке, словно к самому драгоценному в мире.
— Ты не одна, Адель. И наш малыш тоже не один…
---
В палате становилось всё тише. Адель лежала, закрыв глаза, измотанная, но впервые за долгое время с каким-то крошечным, почти нереальным ощущением тепла внутри — с надеждой. Она не знала, как будет дальше, но Кая был рядом. И у неё теперь был смысл бороться.
За дверью уже давно собиралось напряжение.
— Мы заберём её с собой. Она в опасности, и вы это знаете, — голос Джованни звучал спокойно, но в нём ощущалась сталь.
— Она моя дочь, — резко ответил Антонио, подходя ближе. — И пока она в клинике, решать буду я.
— Ты уже решил, когда чуть не угробил её, — Кая сжал кулаки, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Ты с Альдо толкнули её к краю.
Альдо встал перед Кая, чуть склонив голову на бок.
— Твоя истерика ничего не изменит. Она сама выбрала остаться, когда могла уехать. Или ты забыл?
— Она осталась, потому что ты угрожал убить меня, — Кая шагнул вперёд, но Джованни остановил его рукой.
— Довольно, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Сейчас она нуждается в покое. И в правде. Если вы не хотите, чтобы вся Италия узнала, кто вы такие на самом деле — отойдите от двери.
Антонио усмехнулся, но взгляд его был холоден.
— Ни одна клиника в стране не примет её без моего согласия. Я уже позаботился об этом. Если вы решите действовать... силой — начнётся война. Не забывайте, Джованни, кто я.
— Поверь, я не забываю. Но у тебя всё меньше рычагов. Уж слишком много крови ты оставил за собой, Антонио.
— Мы заберём её, — добавил Кая. — Вопрос лишь в том — по-хорошему или по-плохому.
— Попробуй, — бросил Альдо, — и она больше никогда не выйдет из этой палаты.
Молчание прорезало воздух как лезвие. В этот момент открылась дверь палаты. На пороге стояла медсестра, взволнованная и растерянная.
— Прошу... успокойтесь. Пациентке нужен покой. Любой стресс может вызвать осложнения.
— Ты не заберёшь её, пока я жив, — процедил Антонио, бросив мимолётный взгляд на Альдо, как на последнюю надежду.
Джованни стоял напротив него, будто выточенный из камня. В его глазах читалась холодная решимость, не терпящая отказа. Он сделал шаг вперёд, в его голосе зазвенела сталь:
— Тогда, боюсь, тебе не стоит надолго задерживаться в живых.
Мгновение — и в коридоре повисла тишина. Но её прорвал слабый звук: шаги. Медленные, неуверенные. Все обернулись. Из-за двери палаты, опираясь на стену, вышла Адель.
Она была бледна, измождена, но глаза горели тем самым светом, который был у Лукреции — её матери — в самые трудные минуты. Она посмотрела сначала на Кая, потом на Джованни, а затем — в упор — на Антонио.
— Даже если бы вы были последним человеком на Земле… — её голос дрожал, но не от страха, — я бы не пошла с вами. Никогда.
Антонио сделал шаг к ней, но Кая уже был рядом, встав между ними, словно стена. Джованни поднял руку, призывая своих людей ждать.
Антонио на миг замер, стиснув челюсть. Он знал, что проиграл. Но не сказал ни слова.