До зимы
Утро было сырым. Земля дышала влагой, небо низко нависло над деревней, словно собиралось обрушиться с каждой минутой. Возле костра, где потрескивали влажные, наскоро собранные поленья, собирались люди — молча, натянуто. Воздух пах дымом, сырой шерстью и ноябрьской усталостью.
Алексей стоял у огня, руки в карманах потёртой куртки. Вокруг него полукругом собрались те, кто ещё мог держать в руках топор и не жаловаться на спину. Лиза подошла последней, затянув шнурок куртки, прикрывая подбородок. Рядом — её брат Коля, мрачный, будто проглотил гвоздь. Немного в стороне стоял Игорь, с повязкой на ноге, но уже без палки — старался двигаться как можно ровнее, словно доказывал что-то самому себе.
— Снег может пойти уже через неделю, — начал Алексей, не повышая голоса. Он говорил всегда так: спокойно, будто у костра читают вечерние новости, а не раздавали приказы в мире, где от них зависела жизнь. — Кто-то говорит — будет ранняя зима. Нужно закрыть всё, что можно. В первую очередь — хлев у леса. Кабан живой, здоровый, но сарай дышит на ладан.
Старик Никон, облокотившись на свою кособокую палку, усмехнулся.
— Вчера кормил. Он рычит на меня, будто я его жену собрался зарезать.
Несколько человек хмыкнули. Даже Лиза чуть заметно улыбнулась, но быстро спрятала эту слабость.
— Вот и хорошо, что рычит, — бросил Алексей. — Значит, живой. Кабан нам нужен. На весну — мясо, сало, жир. Его бы в нормальном загоне держать, но сейчас не до жиру. Нужно укрепить сарай, заделать щели, утеплить стены. Лиза. Игорь. Возьмёте это на себя.
Игорь коротко кивнул.
— Справимся.
— Поняла, — сказала Лиза, не глядя ни на кого. Голос её был сухим, деловым.
Но тишину внезапно разрезал голос Коли.
— Может, я с ней пойду? Вместо него.
Слова повисли в воздухе, будто с ветки капнула тяжёлая капля. Алексей повернул к нему голову, не торопясь. Его взгляд был таким же холодным, как утренний туман.
— Ты нужен на южной тропе. Забор там почти сдуло. Без тебя не справятся.
Коля на мгновение хотел что-то возразить, но замолчал. Нижняя челюсть чуть дёрнулась. Он сжал кулаки в карманах, бросил взгляд на Лизу, но она будто не заметила.
— Доски возьмёте у старой мельницы, гвозди у Елены, — продолжал Алексей, как будто ничего не произошло. — Работать спокойно. Кабана не трогайте. Только укрепить и утеплить. До вечера надо успеть.
Он сделал шаг к костру, подбросил несколько сырых сучьев. Пламя затрещало, но не поднялось выше ладони. Кто-то начал расходиться, переговариваясь вполголоса.
Лиза направилась прочь, не дожидаясь брата. Игорь шагнул за ней, чуть прихрамывая. А Коля остался стоять, глядя им вслед. Лицо его было неподвижным, но в глазах что-то медленно темнело, как лёд на пруду в конце осени.
Сарай стоял на краю деревни, в двух минутах ходьбы от последнего дома. Ближе к лесу начиналась низина, где в туманные дни всё утро висел холодный пар. Здесь пахло влажной землёй, трухлявыми досками и зверем. За стеной, в заколоченном загоне, ворочался кабан. Он хрюкал, фыркал, и изредка бил пятачком в дверь, будто проверял — живы ли ещё те, кто его поймал.
Лиза и Игорь шли молча. Она несла свернутый тюк соломы, он — молоток, гвозди, пару досок под мышкой. Его нога слабо подгибалась на неровной тропе, но он старался не хромать. Лиза это замечала, но ничего не говорила.
Когда они вошли внутрь, воздух ударил в лицо резким запахом. Где-то в углу капала вода, стекающая по щелям в крыше. Солнце пробивалось узкими полосами сквозь трещины между досками, рисуя на соломе светлые полосы.
— Не нравится он мне, — пробормотала Лиза, кивнув на загон.
— Кто, кабан? — Игорь поставил доски к стене и огляделся. — Думаешь, он нас сожрёт?
— Нет. Просто не хочу зимой слушать, как он орёт под ухом. Если стены тонкие, звук пойдёт на весь склон.
Игорь усмехнулся.
— Тогда надо делать крепко. Для ушей и мяса.
Он подошёл ближе к стене, провёл рукой по сырому дереву. Доски были трухлявыми, местами гнилые, некоторые держались только за счёт того, что их придавливали сверху другие. Он постучал по ним кулаком — глухо, зыбко.
— Это надо снять, — сказал он. — Здесь вообще надо не латать, а почти всё переложить.
Лиза уже сняла перчатки и начала вытаскивать старую подстилку — сгнившую солому и тряпки. Кабан встревоженно зафыркал из-за перегородки, но не выскочил.
— Ты часто строил сараи? — спросила она спустя минуту, не глядя.
— Я? — Он на миг замер. — Не думаю. Не помню. Но… руки вроде помнят. И голова.
Лиза ничего не ответила. Только кивнула и продолжила разгребать старую солому. Несколько минут работали молча: он выдёргивал гнилые доски, она выносила мусор в мешке за дверь.