Она, конечно, права – почти все почти всё знают и умеют. Значит, пускай отвечают.
До самой Виты дело даже и не дошло, потому что Ксения Петровна начала с тех, в ком была меньше всего уверена. Мирская попыталась сначала отмолчаться, а потом сказать, что ничего не знает, но Ксения Петровна сказала – хватит глупостей, Елена, слушаю вас – и так сказала, что та начала отвечать. Тихо, неуверенно, еле-еле, но начала же. Потом Настя Громова тоже попыталась слиться, но кто б ей дал, называется, все преподы по основным дисциплинам у них ни разу не мягкие, если начали спрашивать, то уже не слезут. И это практика, это пока ещё не теория.
На менталке Анатольич примерно так же задавал задания из билетов, и тоже чаще тем, кто в хвосте, чем тем, кто обычно всё знает. Но Дарину спросил, и у него прямо на лбу было написано – вперёд, хвост трубой, поднимайся и рассказывай, а точнее – бери и делай. Дарина, конечно, встряхнулась и сделала. Потом Кира никак не могла вспомнить направление приложения сил, её спасали Фёдор и Ольга. Амалия начала уверенно, на середине ответа запнулась и сбилась с мысли, и чуть не расплакалась, и выбежала из аудитории. Правда, вскоре вернулась обратно и даже попросила прощения.
В общем, рутинная рутина, которую нужно было всего лишь пережить.
А в чатике компании, которая должна была собраться в семь вечера в библиотеке, кипела жизнь. Сначала хотели просто все вместе после пар собраться и пойти туда, и заказать еды, и там сидеть, но Инга – глас разума – сказала, что ни в коем случае, и Люся Сергеевна поддержала.
Кстати, Люся Сергеевна написала утром и спросила – всё ли в порядке. И Дарина сказала – ей тоже написала. Но попытка узнать что-нибудь провалилась – Люся ответила, что она не в курсе папиных служебных дел, он никогда ей о том не рассказывает.
Так вот, Инга и Люся Сергеевна хором писали – всё должно быть, как обычно. Пары закончились и все разошлись. А потом уже можно встретиться в условном месте и оттуда попасть в библиотеку тенями, например.
Мысль понравилась, и место назначили – двор соседнего дома по Троицкой улице, он разделяет училище и здание управы, там встретиться, и оттуда двинуть обратно в училище. А кто и где будет есть – сообразить, тут и торговый центр с фуд-кортом не очень далеко, и кафешки есть, разве что столовая училища до пяти и они туда не успеют, ну да и ладно.
И Анатольич ещё написал туда, чтобы Виту и Дарину не оставляли одних ни на минуту, даже в туалет чтобы с ними всё время кто-то ходил. Потому что – мало ли. Лучше сегодня побыть дураками, чем потом сожалеть, что не додумались что-то сделать.
Егор написал Вите как раз на паре по менталке, у них была стихийка.
«Ты теперь уже и не подходишь утром, на такси ездишь»
«Это только сегодня, форс-мажор»
«Проспала, что ли, и Татьяна лично повезла тебя на пары?»
«Говорю же – форс-мажор
расскажу, обещала же»
«Придёшь сегодня
?»
«Приду»
«Хорошо, жду»
А потом как-то очень быстро настал тот самый семинар по истории, где надо было отвечать на вопросы и рассказывать о том, о чём читали вчера. Милевская в финале сообщила, что зачёт через неделю, вопросы она дала давно, готовиться всем.
И дальше предстояло где-то быстро поесть и возвращаться.
Поели в самом близком к училищу кафе, даже не пошли в торговый центр. И ходили впятером – остальные обещали присоединиться во дворике. Вите хотелось бежать, прямо бежать туда, как будто если она придёт в училище быстрее, то всё быстрее и случится. Но нет.
И вообще вдруг они привлекли к себе внимание? Вдруг уже все всё знают? Так-то их много в команде, могло как-то просочиться. Другое дело, что они с девчонками всегда держатся кучкой, и все уже давно привыкли. Только Дарина присоединилась недавно, но она до того была сама по себе, ни с кем не дружила.
И вот на Дарину-то как раз приманился Ванька Горин. Стоило им завернуть в назначенный дворик и сесть на крыльцо, как он и появился.
Вообще в последний раз в этом дворике Вита была… в тот самый понедельник прошлой жизни. Здесь она ревела, потому что ничего не понимала, но отчётливо ощущала, что всё рухнуло, сюда пришли потом девчонки, отсюда они двинули потом дальше. И вот пока она рефлексировала – а всё ли сделала для того, чтобы в этот раз оказалось иначе, чтобы не реветь, а радоваться, Горин и нарисовался.