Сидевший в кресле у окна Иван Тихонович Посошков — наш главный теоретик-экономист — при этих словах аж открыл от негодования рот. Он судорожно схватился за грудь, и я на секунду испугался, что старика прямо сейчас хватит апоплексический удар.
Его можно было понять. Из всех государственных доходов больше половины давала именно подушная подать. На втором месте прочно сидели откупные за производство и продажу хмельных напитков — «кабацкие деньги». И это был страшный показатель. Выходило, что немалая часть населения империи прямо сейчас отчаянно спивается только ради того, чтобы государственная роспись — наш бюджет — сводилась без дефицита.
Я отвернулся от министров, подошел к стене, где висела огромная карта южных рубежей, и задумчиво провел пальцем по линии Дикого поля. — Далее. Повелеваю: по возвращению основных армейских частей из Крымского похода, выбрать отличившихся солдат и унтер-офицеров и дать им чистую отставку. Уволить из армии с почетом.
Это требование, на удивление, не вызвало в кабинете бурных пререканий. Военную реформу мы обсуждали в узком кругу уже не один месяц. Мои министры понимали, к чему я клоню: мы создавали с нуля целую социальную группу. Новое подсословие бывших служивых, свободных людей с оружием и землей на границе.
— Государь, не ослабит ли это нашу армию накануне новых кампаний? — всё же закономерно усомнился Остерман, прищурившись. — А для того, Андрей Иванович, нужно дать строжайшее указание полковым командирам: выбирать тех, кто в годах, но еще крепок. Тех, кто еще способен бабу в постели порадовать, ребенка зачать да крепкий дом своими руками поставить, — я обернулся и посмотрел на вице-канцлера.
— Костяк армии — это мужики в самом соку, отслужившие лет пять-семь. До этого срока они толком воевать не умеют, пороху не нюхали. А вот после десяти-пятнадцати лет непрерывных походов солдат превращается в руину. Болезни, цинга, ревматизм от сырых окопов, плохо сросшиеся кости. Идти в штыковую из них уже никакие.
Я не столько объяснял это министрам, сколько размышлял вслух, выстраивая логику. Если бы не острая необходимость держать штыки наготове, я бы демобилизовал куда больше людей. А так — выходила скорее идеологическая акция, демонстрация царской милости.
Из армии выйдут в лучшем случае несколько тысяч человек. Но выйдут не с пустыми руками, нищими калеками, а с колоссальным государственным «подъемным» капиталом. Рядовому по моему указу полагалось 65 рублей. Сумма по нынешним временам астрономическая. А сержант за безупречную службу и выход на землю получал целых 170 рублей.
На эти деньги бывший солдат в столицах, конечно, не зашикует, но на юге — купит стройматериалы на крепкий пятистенок, а то и сам построится. Сможет справить хорошую одежду, взять корову, несколько коз, пару свиней, десятка два кур для расплода. Плюс от казны каждому отставнику полагался щедрый подарок — тяжелый плуг с настоящим железным лемехом.
Оставался только вопрос тягловой силы. С конями всё было непросто. Я рассчитывал, что в Крыму нашим войскам удастся взять богатый полон — не менее двухсот тысяч татарских лошадей. Но насколько эти легкие степные скакуны-аргамаки да ногайские лошадки пригодны для тяжелой сельскохозяйственной работы? Для крестьянского выживания?
Я снова посмотрел на карту, на бескрайние просторы южных степей. В принципе, татарского коня можно приучить ходить в плуге. Вопрос в другом. Жирную, слежавшуюся веками черноземную земельку Дикого поля такая лошадка в одиночку не потянет. Да и паре степных коней тащить железный сабан сквозь переплетенные корни ковыля будет мучительно тяжело. Чтобы поднимать такую вековую целину, нужны не скакуны. Тут нужна пара мощных, круторогих волов. И этот вопрос государству тоже придется как-то решать.
Я снова посмотрел на разложенные по столу ведомости. Сквозь сухие столбцы цифр отчетливо проступала карта потенциальных пожаров. Некоторые регионы империи были просто взрывоопасными. Взять то же Нижнее Поволжье или бескрайние степи южного Урала и Сибири. Да, на данный момент нам удалось замириться с башкирскими тарханами и договориться с калмыками, так что в ближайшие месяцы масштабных бунтов оттуда можно не ждать. Но это была лишь отсрочка.