— Господа, мы должны смотреть правде в глаза, — я обвел взглядом министров. — На юге и на Урале почти нет русского поместного дворянства. А ведь именно дворянские усадьбы — это становой хребет и опора нашего трона на местах. Случись там серьезный бунт инородцев — на кого нам рассчитывать? На армию? Мы не можем бесконечно дислоцировать там десятки регулярных полков.
Остерман и Бестужев молча кивнули. Они это прекрасно понимали. Содержание одного линейного полка где-нибудь в оренбургских степях обходится казне вдвое дороже, чем дислокация такого же полка в европейской части России. Снабжение растянуто, дороги чудовищны. И чем хуже становится логистика, тем быстрее растет ненависть местного населения к русским гарнизонам. Причина банальна: командиры не допустят, чтобы их солдаты пухли с голода. А наличие в руках ружья и примкнутого штыка очень быстро превращает реквизицию провианта в обыкновенный грабеж и мародерство.
— Ладно, подробнее об этом после обеда. Распорядитесь, чтобы к моему возвращению на столе лежала большая подробная карта империи, — подытожил я, отходя от окна. — Мы детально определим те уезды, куда начнем заселять наших ветеранов-отставников. После этого канцелярия подготовит именные рескрипты губернаторам этих земель.
Это, конечно, была не совсем царская работа. Можно было бы скинуть всю эту рутину на того же Остермана. Но я хотел, чтобы первая волна демобилизации и расселения прошла под моим жестким личным контролем. Во-первых, одно только упоминание моего имени способно заставить ленивых губернаторов оторвать седалища от бархатных кресел и начать работать. Во-вторых, мне нужно было, чтобы мои министры окончательно уяснили: расселение солдат не может быть хаотичным.
Это был тончайший социально-политический инструмент. И пользоваться им следовало ювелирно.
У меня были свои, скрытые резоны, озвучивать которые вслух я пока не собирался. Чтобы Россия могла рвануть в промышленный век, мне необходимо в будущем переломить хребет крепостному праву. Сейчас всем помещикам империи оно кажется абсолютным благом и основой мироздания. Забери у них рабов — они меня завтра же табакеркой в висок ударят или шарфом задушат. Чтобы пойти против элиты, государю нужна альтернативная опора. Сила, способная одним своим существованием изменить баланс.
Моя цель — чтобы лет через двадцать хотя бы пять-шесть процентов мужского населения страны составляли отставники и их потомки. Класс крепких, лично свободных, вооруженных и лояльных короне мелких землевладельцев. Если они пустят корни, то в случае дворянского мятежа грудью встанут на защиту империи и императора, давшего им землю и волю. По сути, я запускал столыпинскую аграрную реформу на два века раньше срока. Да, в мое время она была реализована коряво, но сама идея создать класс фермеров, которым есть что терять — абсолютно гениальна и жизненна.
Часом позже я вошел в просторный зал заседаний Государственного совета.
— Ну что, господа, послушаем османского посланника? — произнес я, тяжело опускаясь в кресло во главе длинного стола.
От автора:
История попаданца в наполеоновскую эпоху, от самодельной лупы до первого в России оптического прицела. От беглого подмастерья до поставщика Двора ЕИВ.
https://author.today/reader/486964/4626117
Глава 5
Петербург
14 сентября 1725 года
Сперва в тронный зал — скромный и, я бы даже сказал, по-спартански убогий в сравнении с тем ослепительным великолепием, каким он мог бы обрасти в иной реальности при Екатерине II, — чеканным шагом вошел Мориц Августович Саксонский.
Этот породистый паразит, зять ни дать ни взять, всё-таки нашел изящную возможность увильнуть от порученных ему пыльных инженерных работ. Накануне мне на стол уже лег подробный доклад: крепости и редуты строятся. В кои-то веки всё возводится в надлежащем виде, ну как было написано. Когда казна исправно выделяет деньги, а главное — когда за воровство нещадно бьют по рукам и рубят головы, отчего бы не строить?
Тем более сейчас, когда внушительные контингенты русских войск и наши союзники утюжат Дикое поле с таким методичным азартом, что разрозненным партизанским отрядам крымских татар ничего не остается, кроме как бросать кочевья и спешно уходить на запад и южнее, под спасительную длань султана.
Но теперь у Саксонского появилось новое, куда более деликатное поручение. Ему надлежало конвоировать турецкую делегацию, которая до этого бестолково металась по всему Северному Причерноморью в поисках того, с кем вообще можно вести диалог.