— Мой великий владыка, падишах и султан всех османов, спрашивает тебя, русский царь: когда ты уведешь свои войска из Крымского ханства? — чеканя слова, произнес турок. — Мой правитель великодушно обещает тебе, что все виновные в том варварском набеге на твои земли будут сурово наказаны. Твоя честь будет отмщена. Так что теперь ты можешь с миром возвращаться обратно в свои пределы.
Я лишь холодно усмехнулся, глядя на него в упор. Действительно, он обязан был попытаться взять меня на испуг. Видимо, там, в роскошных дворцах на берегах Босфора, свято верят, что я должен бояться новой войны с Османской империей как черт ладана. Мол, после унизительного окружения на реке Прут русский царь больше не осмелится даже смотреть в сторону юга, не говоря уж о том, чтобы бросать открытый вызов.
Но на меня это прутское недоразумение никак не действовало. Та катастрофа была следствием преступно несерьезного подхода к делу, пьяного головокружения от полтавских побед над шведами. Это был жестокий, но бесценный урок, пренебрегать которым сейчас было бы верхом глупости.
Трезво проанализировав Прутский поход, мы прекрасно поняли, как маневрировать. Поняли, что нельзя класть все яйца в одну корзину, бездумно растягивать коммуникации и лезть в мешок на вражеской территории. К войне нужно подходить со всей звериной серьезностью, а не превращать армейский поход в затяжную попойку с балами, распутством и откровенными оргиями. Ведь тогда добрая половина петровского двора выехала в причерноморские степи словно на увеселительную прогулку! Думали, раз разбили лучшую армию Европы, то и с остальными шутя справимся.
А турки, бесспорно, сильны. Как минимум — неисчислимо многочисленны. Воинского духа им не занимать. Порядка и европейской дисциплины в их рядах, правда, маловато, но звериный боевой дух, а не гнилой душок, у янычар определенно присутствует.
— Я бы даже не обратил внимания на эти дерзкие слова, если бы ты трусливо не прикрывался именем своего правителя, — медленно, чеканя каждый слог, произнес я. — Я глубоко уважаю султана и не хотел бы затевать с ним пустой ссоры. Но мы лишь вернули исконно русские земли, которые когда-то принадлежали еще киевским князьям — Тмутараканское княжество. А что касается обещаний покарать виновных в набегах… Думаю, с этой задачей мы и сами прекрасно справляемся. Наши штыки карают надежнее.
Ох, как же больно это ударило по раздутому самолюбию турка! Желваки на его скулах так и заходили. Однако он должен быть благодарен, ведь я мог принять его совершенно иначе. Во-первых, помурыжить в приемных месяц-другой, заставив унизительно ждать аудиенции, как это обязательно сделали бы в Константинополе, отправь я туда своего посланника. Во-вторых, я вполне мог заставить его стоять передо мной на коленях или вовсе приказать распростереться ниц по старинному обычаю, как это было принято при приеме послов у византийского императора.
И, признаться, такие мысли у меня мелькали. Это был бы изящный исторический отсыл к тому, что Москва — Третий Рим. Ну, или теперь уже блистательный Петербург. Как минимум, именно Россия является истинной правопреемницей Византии, а уж никак не Османская империя, лишь захватившая ее древнюю столицу.
Из-за одного этого корневого, идеологического спора у нас не оставалось ни малейшего шанса быть с турками приятелями или даже сохранять прохладный нейтралитет. Уверен, что и в Диване — правительстве при османском султане — прекрасно понимают: небывало возросшая мощь России неизбежно сулит череду тяжелых войн. Это наше экзистенциальное противостояние.
Правда, в моих планах было ограничиться всего одной войной. Но войной скорой, безжалостной и победоносной. Иначе то передовое оружие, которое сейчас в великой тайне начинает массово производиться на наших мануфактурах, уже через какие-нибудь лет десять-пятнадцать попросту не сработает. Прагматичные европейцы обязательно переймут наш опыт, скопируют чертежи, а затем заботливо начнут учить турок, как правильно сопротивляться русским новшествам. Так что у нас есть только один шанс сорвать банк. И мы должны использовать его по максимуму.