В тронном зале повисло гробовое молчание. Все собравшиеся переваривали услышанное. Ожидаемая ими манна небесная и безусловный золотой дождь из рук русского царя на них так и не пролились.
Хотя грех им жаловаться. Но и без крыши над головой не оставили, и денег дали, на паек, далеко не скромный, поставили. А еще прямо сейчас ударными темпами строились добротные, просторные коттеджи для академиков. Пока это место на Охте считается пригородом Петербурга, но город растет так стремительно, что скоро Охта станет чуть ли не новым центром столицы.
Туда, повыше, мы и смещаем основное каменное строительство. Судя по всему, полностью избежать катастрофических затоплений Северной Пальмиры в этой эпохе не получится. Но минимизировать ущерб от наводнений, особенно самых злостных, мы обязаны.
К моему огромному сожалению, как наш главный инженер Миних ни бился с чертежами, как ни ломал голову над тем, чтобы выстроить, создать проект, надежных защитных дамб в устье Невы — в ближайшее время осуществить этот циклопический проект не выйдет. Не с нынешним уровнем развития механики и гидравлики. Помнится мне из прошлой жизни, что колоссальная дамба, которая окончательно закрыла Петербург от нагонной балтийской волны и не дала стихии развернуться, была достроена лишь в нулевых годах двадцать первого века…
Отогнав несвоевременные мысли о далеком будущем, я еще раз тяжелым, но ободряющим взглядом окинул всех присутствующих в зале академиков и едва заметно улыбнулся. Игра началась.
— У России щедрая душа, господа, — веско подытожил я. — Но мы щедры лишь к тем, кто поистине работает на благо нашей империи. Если кто-то из вас разочарован моими условиями и хочет уехать прямо сейчас — мы никого силком не держим. Вернете, разумеется, те подъемные деньги, что уже получили по прибытии в Петербург, и в остальном вы абсолютно вольны возвращаться в свои Европы. Но предупреждаю: как только вы подпишете контракты на государеву службу, где будут жестко прописаны ваши обязанности, кои вы должны будете исполнять неукоснительно — пути назад уже не будет, пока не истечет полный пятилетний срок. Выбор за вами.
Сказав это, я тяжело поднялся с кресла и, не оглядываясь, покинул тронный зал, удаляясь в свой рабочий кабинет. Пусть думают. Дальше с ними должен был говорить Остерман. Мы заранее оговорили с Андреем Ивановичем, какие именно финансовые «пряники» и карьерные «плюшки» он пообещает этим ученым мужам в кулуарах, искусно играя роль доброго вельможи при суровом царе.
Я же свою главную задачу на сегодня выполнил: озвучил сам фундамент, на котором отныне будет строиться вся русская наука.
Она обязана быть прикладной! А если нет — ну и зачем нам, спрашивается, такая наука, бездонно сосущая золото из казны ради отвлеченных философских бесед?
Тем более что у меня в рукаве спрятан один колоссальный, невидимый никому козырь. В моей голове, из прошлой жизни, осталось столько обрывков школьной программы, университетских знаний и просто научно-популярных фактов, что фундаментальные открытия в России могут теперь совершаться один за другим, хоть каждый год. А то и чаще! И это будут такие прорывные вещи, которые полностью перевернут многие устоявшиеся понятия в физике, механике или химии.
На самый крайний случай, если уж намеками не выйдет… Да, пусть я сам ни разу не физик-теоретик и уж тем более не химик. Но неужели я, опираясь на память человека двадцать первого века, не смогу своими словами сформулировать для них закон сохранения массы и энергии? Или закон Ома для электрической цепи? А основы аэродинамики, принципы работы паровой машины, законы термодинамики — да мало ли еще открытий, которым в текущей реальности суждено быть сделанными лишь в конце восемнадцатого или даже в девятнадцатом веке?
Мне совершенно не нужно помнить всё досконально, с безупречным математическим аппаратом и сложными формулами. Моя задача — задать верный вектор, обозначить базовые принципы и указать, где именно нужно копать. А для черновой работы у меня теперь есть целая Академия — первоклассные исполнители, светлые, гениальные головы. Они смогут запереться в своих великолепно обставленных лабораториях и с помощью серий опытов методично доказать то, что я им как бы «случайно» подскажу на аудиенции.
А ведь в науке знать наверняка, что некое явление возможно, что это абсолютная истина и нужно лишь найти к ней теоретическое обоснование — это уже больше чем половина гениального открытия!