Не прошло и часа, как Александр Данилович Меншиков выехал навстречу хивинской делегации. Он восседал на великолепном золотистом ахалтекинце — коне куда более чистых кровей и ослепительной стати, чем те, на которых прибыли послы хана. Одно это уже было унижением.
Меншиков смотрел на закутанных в мокрые халаты переговорщиков с высоты седла, источая абсолютное, ледяное презрение. Он умел вести переговоры с позиции силы.
Трудно было поверить, что этот властный, одетый в золото исполин, от одного взгляда которого сейчас дрожала Средняя Азия, когда-то выбился из самых низов — то ли торговец пирогами с зайчатиной, то ли захудалый смоленский шляхтич «Алексашка».
Он прошел с Петром Великим сквозь огонь и воду, делил с ним ложе и поле боя, обладая умом невероятной глубины и прозорливости. Но безграничная жадность, воровство и желание вечно держать руки в государственной казне погубили его. Именно это толкнуло Меншикова на ту самую попытку государственного переворота. И он бы забрал трон… если бы каким-то чудом император Петр не выжил, восстав с одра болезни словно карающий ангел.
Теперь светлейший строил свою империю здесь, в песках.
— Мы готовы дать тебе много золота и отборного серебра. И, если пожелаешь, самых красивых женщин Хивы, — осторожно начал главный переговорщик хана, стараясь не смотреть в колючие глаза русского князя.
Меншиков внезапно побагровел. Он натянул поводья, заставив ахалтекинца угрожающе всхрапнуть.
— Ты пришел сюда оскорблять меня⁈ — громовым голосом рявкнул Александр Данилович, сжав рукоять палаша. — Обиды мне чинить вздумал, собака⁈
— В чем же… в чем я тебя обидел, светлый князь? — опешил хивинец.
Он растерянно переглянулся с двумя другими послами. В их глазах читался первобытный ужас. Они не понимали, где совершили ошибку.
— А ты сказал, что женщины мне уже не нужны! — Меншиков подался вперед в седле, нависая над послами. — Что⁈ Думаешь, я стар⁈ Думаешь, я не муж⁈ Считаешь, что я не уложу в постель десяток-другой ваших дочерей⁈
Это было уже прямое, грязное, несмываемое оскорбление. Но уже со стороны Меншикова. Он намеренно топтал их восточную гордость в грязь, упоминая не наложниц-рабынь, а дочерей.
Однако переговорщикам деваться было некуда. Сглотнув желчь, они молчали. Если они сейчас развернут коней, все будет кончено. Надир-хан не просто снимет с них головы — он сварит их в кипятке за то, что они даже не попытались подкупить этого страшного уруса и заставить его уйти от стен столицы.
Посланник сглотнул. Тяжело, с хрустом, проглотил это грязное, бьющее наотмашь оскорбление. Для Меншикова, великолепного чтеца человеческих душ, этот судорожный глоток стал ярчайшим сигналом: у врага нет ни капли веры в победу. Хива боится. А значит, пружину можно сжимать дальше, ломая кости.
— Во-первых, — голос светлейшего вдруг стал обманчиво вкрадчивым, — я желаю преломить хлеб с твоим ханом. По вашим же древним степным законам: если гость пришел в дом, вы обязаны накрыть дастархан, а уж потом спрашивать о делах. Но прежде чем я вообще соглашусь на встречу с Надир-ханом, я ставлю условие.
Меншиков подался вперед, сжав луку седла.
— Я требую, чтобы вы отпустили всех до единого православных рабов, что гниют в Хиве. Всех русских солдат, казаков и мастеровых. И тех, кого вы пытками заставили принять ислам — тоже. И не только живых! Вы вернете мне убитых. Загубленных в неволе. Без этого я не смею вернуться к своему Императору.
Он знал правило: требовать невыполнимого, чтобы получить нужное.
— Да как же мы сможем отдать тебе мертвых, князь⁈ — ахнул посол, побледнев как полотно. — Выкопайте их! — рубленым, не терпящим возражений тоном припечатал Меншиков.
Посол так дернулся, что едва не вылетел из седла, резко рванув поводья. Его конь тревожно заржал, закружившись в веере грязных брызг.
— Но это… это безумие, это невозможно…
— Тогда, — прищурился светлейший, — ты выплатишь мне виру. Кровные деньги золотом за каждого убиенного. А кроме этого — отпустишь всех рабов, захваченных вами в соседней Бухаре.
Посланник замер. Склонившись, он тихо, чтобы не услышал толмач русского князя, зашептался с двумя другими мурзами.
— Все ли это условия, посланник Северного царя? — наконец нехотя, сквозь зубы выдавил он.
— Куда там! — Меншиков расхохотался, хлопнув себя по расшитой груди. — А мой интерес⁈ Дайте мне чистого золота столько, сколько вешу я сам. Вместе с моим конем! Иначе в чем моя корысть в этой грязи мокнуть?