На следующий день тяжелые, низкие тучи, терзавшие Хиву, слегка рассеялись. Александр Данилович стоял перед своим походным шатром, широко расставив ноги в заляпанных грязью ботфортах, и цепким, хищным взглядом буравил гору золота. Желтый металл — монеты, слитки, драгоценная утварь — тускло поблескивал на сырой, истоптанной солдатскими сапогами земле.
Светлейший не поленился. Наплевав на статус, он долго, с въедливостью базарного ростовщика, ходил кругами вокруг подношения. Он прикидывал в уме, тихо ругался, привлекал интендантов и казначеев, дотошно высчитывая вес. Уговор был издевательски суров и бил по гордости хана наотмашь: Хива должна отсыпать золота ровно столько, сколько весит сам Меншиков — мужчина грузный, плотный — в полном боевом облачении, да еще и вместе со своим рослым, тяжелым боевым жеребцом.
Считали долго. Пересчитывали. Выходило, что с лихвой. Хивинцы, одуревшие от страха перед грохочущими в небе гранатами, явно перестраховались и накинули золота сверху. Они до дрожи в коленях боялись: найди этот безумный урус где-нибудь в степи гигантские весы, обнаружь хоть один золотник недовеса — и его гнев обрушится на глинобитные стены с новой силой.
В это самое время, пока Светлейший оценивал откупные, массивные, окованные железом ворота Хивы со скрипом распахнулись. Но русские воины, вопреки логике победителей, не хлынули внутрь ревущим потоком, алчущим крови, вина и грабежа. Хотя и могли. Под мрачные своды древнего города, гулко чеканя шаг по мокрым камням, втянулись лишь отборные, вымуштрованные отряды пехоты под строгим командованием Василия Татищева.
Официально это была гуманитарная миссия. Жесткая инспекция. Татищев со своими людьми должен был вывернуть Хиву наизнанку, спуститься в каждый зиндан, заглянуть в каждую яму и проконтролировать, чтобы до последнего русского невольника, томившегося в азиатском плену, вывели за крепостные стены. Вывели одетыми, обутыми и накормленными. Но, разумеется, у этого размеренного марша по вражеским улицам было и второе, холодное разведывательное дно.
Еще вчера, в разгар короткой бойни под стенами, горячая кровь требовала от Меншикова совершенно иного. Когда хивинская конница дрогнула и побежала, он до рези в зубах хотел бросить драгун вперед. Не давала покоя мысль влететь в распахнутые ворота прямо на плечах отступающей, обезумевшей от страха толпы, начать резню и взять город кровавым нахрапом.
Но холодный разум политика и полководца остудил азарт рубаки. Меншиков, готовясь к походу, прекрасно изучил врага. Он знал, что Хива — это не европейская столица с ее широкими, прямыми, как стрела, проспектами и площадями, где так удобно выстраивать пехоту в каре.
Хива — это гибельный, слепой лабиринт. Это змеиный клубок кривых, узких улочек, зажатых между глухими глинобитными, реже каменными стенами. Улочек, которые внезапно обрываются тупиками или превращаются в дворы-колодцы. Чужак без местного проводника будет блуждать здесь днями, кружа на одном месте.
Да, степные воины не слишком сильны в правильном, строевом городском бою. Но в родных трущобах, где они знают каждую щель? Где за каждым поворотом прячется кривой нож? Где с плоских глиняных крыш в любой момент на головы солдат польется кипяток и полетят тяжелые камни?
Втянуться туда — значило бы устроить собственным солдатам бессмысленную, чудовищную мясорубку. Для Меншикова, где каждый вымуштрованный, прошедший с ним сквозь ад солдат стоил дороже всей этой горы принесенного золота, любые потери в слепых уличных боях стали бы непоправимой катастрофой. Он не мог разменивать армию на глиняные стены. У него были на Хиву совсем другие планы.
Именно поэтому Василий Татищев шагал по извилистым улицам Хивы не просто как надсмотрщик. Свита, следовавшая за ним, состояла не только из вооруженных гвардейцев, но и из неприметных писарей. Пока Татищев властным взглядом сверлил местных вельмож, писари цепко фиксировали всё вокруг. Они запоминали ориентиры, считали повороты, замечали, какие артерии ведут к дворцовой площади, а какие обрываются глухими мешками.
Под плащами быстро, набросками рождалась карта. Пусть неточная — чтобы вычертить этот проклятый лабиринт идеально, понадобилась бы неделя непрерывных съемок, — но ее хватит. Хватит, чтобы в час «Икс» русские колонны не захлебнулись в тупиках, а точно знали, куда бить, чтобы город окончательно и бесповоротно рухнул к ногам российского императора.