— А поезжай-ка ты, голубчик, в Россию, — прищурился Александр Данилович. — Да не с пустыми руками. С письмом моим поедешь к Государю. И пусть за хорошую весть — а весть о взятии Хивы весьма хороша — назначит тебя Император каким-никаким, но нашим полководцем. Глядишь, и генерал-майором станешь, чем черт не шутит. Выучишь русский язык, наденешь мундир, да и будешь водить в бой хивинскую конницу во славу империи. И не только ее. За такие подношения, как эта голова врага истинного, на Руси дают большие привилегии. Да и я от себя кое-что лестное в столицу отпишу.
В этот момент Меншиков дословно помнил недавние наставления русского императора. Царь не раз вдалбливал своим полководцам: нужно выборочно, но щедро продвигать некоторых представителей местных азиатских элит. Делать это для того, чтобы они своим личным примером показывали: при дворе русского императора инородец может выслужиться, иметь высочайший статус, ордена и огромные деньги.
План был циничен, но надежен. Если возвысить одного предателя, этому примеру вскоре последуют и другие честолюбцы. Тогда можно будет смело рассчитывать на то, что любые серьезные очаги сопротивления в присоединенных землях будут подавляться не только русскими штыками, но и силами тех же самых местных земляков, которые присягнули на верность Петербургу и стали, по сути, русскими дворянами.
А уже задача столицы — так идеологически обработать, ослепить роскошью и повязать выгодой эти новые элиты, чтобы они раз и навсегда уяснили, на чьей стороне сила, богатство и правда. И для этого сил и слов хватит.
В Хиве произошла маленькая, кровавая революция. Это если смотреть на то, что революция — это слом всего старого. Сломана власть хана, теперь это новое государство, автономия, где власть будут держать наместники русского императора.
И первопричиной тому послужило русское оружие. Местная знать и чиновники, которые поначалу лишь издали, с безопасного расстояния наблюдали за тем, как с жутким воем рвались в воздухе русские снаряды, осыпая беспомощную степную конницу тысячами смертоносных стальных шариков картечи, не прониклись моментом. Не по ним же ударили самым зловещим оружием современности.
Они просто не могли прочувствовать всего того парализующего животного ужаса, который возник у суеверных кочевников. Да и не только у суеверных — любой нормальный человек будет до икоты бояться, когда с небес на него обрушивается стальной огненный дождь, от которого не спасают ни щиты, ни скорость аргамаков. Эта беспомощность сродни тому, как праведник примет смерть от карающей длани Бога. Как то, чему невозможно сопротивляться.
Испугавшись полного уничтожения, войска, да и часть чиновников, сами принесли Меншикову голову хана. А теперь пришло время пожинать плоды этой паники.
Да и местная знать, откровенно говоря, дураками не была. Быстро смекнули, увидев в деле новые русские штуцера и мушкеты, которые били прицельно на расстоянии, намного превышающем два полета самой лучшей стрелы.
И чем прикажете бить таких стрелков? С саблями наперевес скакать на ровную линию огня? Это значило лишь одно: бесславно и безответно сгинуть в степи, так и не отомстив врагу. Кому же охота помирать просто так, не забрав с собой хоть одного гяура?
А уж когда докатились известия, что русские вот-вот получат свежие подкрепления… Когда на мутных водах Амударьи дозорные заметили флотилию — ладьи и крепко сколоченные плоты, шедшие специально для того, чтобы силой забирать из многолетнего рабства русских пленных, вызволять женщин и детей. Причем каждый мужчина на тех судах был вооружен до зубов и горел жаждой кровной мести. Это частью яицкие казаки, чуть ли не всеми своими силами отравились в Хиву, до того не успев организоваться. Ну и регулярные полки шли.
И последним гвоздем в крышку гроба стала невероятная весть о том, что могущественный Бухарский эмир сам, по доброй воле, перешел границу с Хивой и смиренно присягнул на верность Белому Царю… После такого всякая воля к сопротивлению у хивинцев испарилась окончательно.
Вали-Ахмед, бывший командующий хивинскими войсками, стоявший сейчас перед Меншиковым, до сих пор искренне верил, что, отрубив голову своему правителю, он совершил великий государственный поступок — спас ханство от полного истребления. Хотя в глазах большинства своих соплеменников он всё равно оказался клятвопреступником и презренным цареубийцей, которого при первой же возможности зарежут в темном переулке.
— Я исполню волю твою, Светлый князь! — сказал Вали-Ахмед.
— А ничего иного тебе и не предложено. Ну кроме смерти. Как тебе то погребение ханского советника в свиной шкуре?