От автора:
Он обратный попаданец из 1995го. Там он был крутым опером, и его звали Бешеный. А теперь он школьник-второгдник. Прошло тридцать лет. Его лучший друг, тот что его предал и убил, теперь большой человек, как и другие отморозки из 90х. Но, кажется, им недолго осталось. Бешеный вернулся не для того, чтобы прощать. Он принёс не мир, но меч!
1й том здесь: https://author.today/work/470570
Вышел 11 том: https://author.today/work/602088
На первые 5 томов большая скидка
Глава 12
Петербург.
28 октября 1725 года.
То, с каким гневом я отзывался о французском дворе, дало австрийцу железную уверенность: договор между Веной и Петербургом у него почти в кармане. Россия обижена на Ганноверский блок.
Я чуть повернул голову вправо, туда, где на высоком стуле сидел мой десятилетний внук. Мальчишка ловил каждое мое слово, во все глаза наблюдая за движениями прославленного полководца Священной Римской империи.
Улыбнулся, склонился к Петру Алексеевичу и, не понижая голоса, произнес по-русски:
— А теперь, внучек, слушай внимательно. Переговорщик успокоен. Сейчас с его стороны должны прозвучать требования и условия сделки. Запоминай этот момент.
Я краем глаза заметил, как дрогнули морщинки у глаз Савойского. Я прекрасно знал, что старый австрийский лис за годы войн и переговоров выучился немного понимать русскую речь. Ну и пусть. Ничего крамольного в моих словах не прозвучало. Я — самодержец. Сижу в своем дворце и обучаю наследника престола ремеслу управления государством. Всего-то навсего. Пусть Савойский знает, что с русскими медведями играть в наперстки больше не получится.
Да он в курсе. И я уверен, что будь воля Евгения Савойского,
— Мой император шлет вам, Ваше Величество, свои самые горячие поздравления с блистательной победой над Крымским ханством. Вся Империя аплодировала этому долгожданному событию, — бархатным, глубоким голосом произнес принц Савойский, чуть склонив увенчанную седым париком голову.
— Благодарю. Конечно, жаль, что с нами не было славных шведских полков из ветеранов Северной войны, иначе эта прогулка в Крым оказалась бы еще более легкой и быстрой, — я позволил себе легкую, хищную усмешку, давая понять, что военная машина России отлажена безупречно. И тут же, не меняя тона, ударил: — Но отчего же вы, принц, упорно называете меня лишь «Величеством»? Разве недостаточно у России завоеваний и территорий, разве мало народов объединено под моим скипетром, чтобы Вена наконец прозрела? Почему не «Императорским Величеством».
Я тяжело оперся локтями о стол, нависая над австрийцем.
— Или мне нужно дойти до Босфора, чтобы меня назвали Императором?
Я почувствовал, как сидевший справа от меня цесаревич едва заметно дернулся. Мальчишка подался ко мне и, прикрыв рот ладошкой, еле слышно прошептал на ухо:
— Дедушка… ты таким образом даешь ему понять, что требуешь признания императорского титула от Священной Римской Империи?
Я не скосил глаз, но под столом моя огромная ладонь легла на худенькое колено внука и бережно, с затаенной нежностью сжала его. «Умница», — чуть заметно кивнул я. Моя кровь. Моя смена.
На самом деле, с этого и следовало начинать любой разговор с Веной. Священная Римская империя, мнившая себя наследницей античного Рима, давилась от зависти и высокомерия, отказываясь признавать мой статус. Им было тяжело смириться. Но по факту, сейчас именно Россия была Империей в самом истинном, первородном смысле этого слова, монолитом, спаянным моей волей. А владения Габсбургов представляли собой лишь пестрое, трещащее по швам лоскутное одеяло из разрозненных княжеств.
Евгений Савойский не отвел взгляда. Старый полководец умел держать удар. — Я очень рассчитываю на то, Ваше Величество, что смогу с гордостью произнести эти слова после того, как покину этот кабинет… или же перед самым выходом из него, — дипломатично, но твердо ответил принц.
Это был даже не намек. Это был торг. Изящный венский шантаж. Мне прямым текстом говорили: пойдешь на наши условия, подпишешь договор против Франции — и мы признаем тебя равным.
Я рассмеялся. Смех вышел рокочущим, сухим, от него дрогнуло пламя свечей в канделябре.
— Знаете, принц, если уж говорить начистоту, — я откинулся в кресле, скрестив руки на широкой груди, — это признание не так чтобы уж сильно мне и нужно. Посмотрите вокруг. Это вы сидите здесь, в моем Зимнем дворце. А не мой посол оббивает пороги Хофбурга в Вене, умоляя о союзе. Вам нужна Россия. А вот насколько нам нужна Австрия — это еще большой вопрос. Я бы очень хотел, чтобы вы это четко уяснили. Тогда в дальнейшем у нас получится куда более конструктивный и взаимопонимающий разговор.